Бойня продолжается
Шрифт:
Это несправедливо, несправедливо! Где же конец этому сумасшествию?
Я посмотрел на Лопец. На Зигеля. Оба мрачно кивнули. В знак согласия.
– Нам необходимо получить разрешение.
Зигель и Лопец быстро переглянулись. Со значением. Ты говорила ему?
Нет, скажи ты.
– Прошу прощения?… - поинтересовался я, переводя взгляд с одного на другую.
– Вы остаетесь, - смущенно ответил Зигель.
– Э, должно быть, что-то случилось с моим слухом. Мне показалось, будто ты сказал…
– Мне жаль, капитан, но вы там не нужны. И… я думаю, что мне лучше управиться с этим делом самостоятельно.
– Генерал Тирелли приказала вам не брать меня?
Оба отрицательно замотали головами, только чересчур быстро.
– Паршивые лгуны.
Лопец наклонилась ко мне и сказала тихим и напряженным голосом:
– Она не разговаривала с нами. Мы обсудили все между собой. Вы свое отдали, и это вас убивает. Главное - не откусить больше, чем можешь проглотить. Вы принесете больше пользы здесь.
– Нет. Я должен пойти с вами.
– Послушайте меня, капитан.
– Теперь Зигель говорил как лейтенант.
– Пора…
Я медленно повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Он выдержал мой взгляд. Казалось… Мое время командовать прошло. Мы оба знали об этом. Он был прав.
Но меня затопила горячая волна. От злости хотелось убить Зигеля. Он отодвинул меня в сторону. Отверг. Слишком старый. Ненужный. Нежелательный.
Эпитеты вспыхивали в мозгу, как дорожные знаки.
Только - он прав. Мы все это знали. Теперь это была уже не моя работа.
Появились другие чувства. Облегчение. Благодарность. Признательность за то, что это был он, а не я, признательность, что на этот раз я не должен никому приказывать.
В конце концов Зигель чуть заметно кивнул в знак понимания, и все встало на свои места.
Выдохнув, я снова склонился над видеостолом, вроде бы изучая изображение, но, по сути, не видя его. Они терпеливо стояли рядом и ждали, когда я заговорю. Наконец я пожал плечами, почесал затылок и произнес с гораздо большей легкостью, чем ожидал:
– Ну… тебе все равно надо получить разрешение.
– Вы поговорите с генералом?
Я кивнул:
– Она уже ждет меня.
Зигель положил тяжелую руку на мое плечо. Лопец сжала другое мое плечо своей маленькой ручкой, но так же крепко. Это было прощание с боевой дружбой, и я ненавидел за это их обоих. Ненавидел почти так же сильно, как любил. Слишком многое нам довелось пережить вместе. Это несправедливо, что они пойдут без меня, и в то же время справедливо. Если я делал свое дело правильно - учил их, тренировал, натаскивал, - то это закономерный результат. И все-таки мне было больно. Я с трудом проглотил ком в горле.
– Наверное… мне лучше пойти к генералу.
– Я оторвался от стола и, повернувшись, внимательно оглядел обоих.
– Если вы, ребята, обделаетесь и позволите червям сожрать вас, я не буду с вами разговаривать.
– Конечно, - расплылся в улыбке Зигель.
Лопец проводила меня до дверей наблюдательного трюма и остановила уже в коридоре:
– Знаете, а для гринго вы не так уж плохи. Ваш генерал — счастливая женщина.
Потом Лопец удивила меня: приподнявшись на цыпочки, она влепила мне сочный поцелуй, от которого мы оба покраснели.
Есть основания предполагать, что многие хторранские формы не столь устойчивы, как считалось раньше. Один из самых любопытных и загадочных биологических феноменов - это "взрывающиеся" тысяченожки.
Периодически встречаются тысяченожки, как бы вздувшиеся из-под собственного экзоскелета. Сегменты панциря у них раздвигаются, а иногда даже отваливаются, и наружу выпячиваются жирные вздутия. Изо дня в день эти вздутия увеличиваются в размерах подобно раковой опухоли - их рост почти виден невооруженным глазом. Иногда животное способно жить какое-то время в таком состоянии, но, как правило, смерть наступает в течение недели или раньше. В некоторых случаях экзоскелет раскалывается внезапно, и животное просто "взрывается" - не как взрывчатка, конечно. Удар слабее, чем когда лопается бутылка с водой, но все-таки столь шумный и сильный, что неподготовленный наблюдатель может испугаться.
Возможно, подобное состояние является хторранской болезнью — неким подобием рака, встречающегося только у тысяченожек. Но не исключено также, что это своего рода следствие неспособности тысяченожек адаптироваться в земных условиях. И с равной вероятностью возможно, что это — неудачные попытки метаморфозы тысяченожек. В любом случае механизм взрыва заслуживает дальнейшего изучения, так как может указать нам путь для нейтрализации не только этого вида, но и родственных ему.
29. Разрешение
Сам по себе факт, что какая-нибудь история может оказаться правдой, не способен остановить рассказчика.
Лиз была в конференц-зале. Одна. Она сидела за столом, разбираясь в куче донесений, и подняла голову, когда я вошел.
Я не сказал ничего. Просто подошел к трибуне и начал зажигать изображения на экранах. Ужасы Коари. Щелк. Щелк. Щелк… Я заполнил ими все стены. Лиз наблюдала за мной безо всяких эмоций.
Только один экран остался пустым - за моей спиной. Я вывел на него последнюю серию кадров.
Япура.
Загон
Маленькая коричневая девочка в розовом платьице.
Живая.
Я оставил картины, более сильные, чем сама жизнь, светиться на стенах и, подойдя к столу, сел напротив нее.
Она изучающе посмотрела на меня. На экраны. На кошмар Коари. Потом медленно повернулась и еще раз посмотрела на ужас Япуры. Отложив рапорт, который она держала в руках, Лиз откашлялась, прочищая горло.
– Хорошо, - сказала она.
– Ты своего добился.
– Спасибо, - ответил я.
– Знаешь, тебе не надо было это делать. Я имею в виду снимки.
– Нет, надо. Мне не хотелось, чтобы у тебя остались сомнения.
Она опустила глаза. Вновь взглянула на меня.
– У меня нет сомнений. Если уверен ты.
– Я не иду, - сообщил я как бы между прочим.
– Зигель говорит, что он во мне не нуждается.
Она восприняла эту информацию без комментариев, только кивнула.
– Но ты уже знала об этом, не так ли?
Лиз отрицательно покачала головой. Открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала, а затем, подумав, все-таки сказала:
– Да, я могу своей властью запретить тебе идти в гнездо, но не воспользуюсь этим. Потому что, если я это сделаю, я все равно потеряю тебя.
Потеряю твое доверие и твое уважение. Потеряю все то, что ценю в тебе и в чем больше всего нуждаюсь. Твою независимость.
Неожиданно до меня дошло, что она разговаривает профессиональным тоном.
Я не знал, правду она говорит или нет. Какая разница. Я хотел ей верить, и этого было достаточно.