Чтение онлайн

Катон становился в воображении Данте прообразом и символом самого бога, и поэтому именно ему надлежало открывать путь к очищению и восхождению к звездам.

В III песне «Чистилища» Данте создает образ белокурого короля Сицилии Манфреда, погибшего в битве с Карлом Анжуйским и гвельфами под Беневентом. Отдавая должное его храбрости, неприятельские солдаты набросали камни на могилу Манфреда, отлученного от церкви и похороненного без церковных обрядов. Епископ Козенцы по распоряжению папы перевез кости короля за пределы папских владений и зарыл их с проклятиями на границе Неаполитанского королевства и Кампаньи у реки Верде. Несмотря на папское осуждение, Данте спас душу Манфреда, создав легенду о его предсмертной молитве богородице. Когда итальянские патриоты в начале XIX в. поднялись на борьбу за свободу и единство Италии, образ Манфреда стал для них символом защитника независимости против светских притязаний папы и владычества чужеземцев. О Манфреде создалась целая литература: стихи, драмы, романы, исторические очерки. Живописцы изображали убитого в бою Манфреда посреди Беневентского поля. Напомним лишь известную картину Джузеппе Беццуоли (1838), написанную по заказу князя Анатолия Демидова (в настоящее время в музее Беневента), и роман Франческо Гверацци «Беневентская битва» (1827), переведенный почти на все европейские языки.

Нельзя не заметить, что главные герои дантовой поэмы иногда оттесняют менее известных. Порою Данте в нескольких терцинах создает образы, которые нельзя забыть, если внимательно читать его поэму. Таков, например, в «Чистилище» краткий рассказ о Провенцане Сальвани. Этот правитель Сьены, человек гордый и жестокий, очутился среди спасенных душ лишь потому, что освободил из тюрьмы неаполитанского короля Карла I, своего друга, осужденного на смерть. Правитель должен был заплатить огромный выкуп — 10 тысяч золотых флоринов. Провенцан Сальвани собрал все, что у него было, но это не составило необходимой суммы. Тогда он, как нищий, сел посредине площади Сьены и стал просить проходящих граждан ему помочь. Видя добровольное унижение своего гордого синьора, граждане были тронуты его смирением, собрали недостающие деньги и выкуп был заплачен вовремя.

Замечателен также — в ином плане — рассказ о встрече Данте в преддверии Чистилища с добродушным и ленивым флорентийским музыкальным мастером Бельаква. Нельзя забыть улыбки, которая нежданно озаряет лицо Данте, когда он видит, как Бельаква сидит на большом камне в тени, с присущей ему ленцой терпеливо ожидая того часа, когда начнется его мучительное и тяжкое восхождение на гору. Данте стремится скорее достигнуть Земного Рая, открыть путь к звездам, он полон нетерпения, готов преодолеть все трудности. Бельаква, склонив голову на колени, не спешит: он спасен и никуда не торопится, — «А ты беги наверх, если ты такой ретивый», — говорит он своему старому знакомому Данте.

В Чистилище есть и свой гордец, напоминающий Фаринату. Это знаменитый итальянский трубадур Сорделло ди Гойто (умер около 1270 г.), земляк Вергилия, — оба они происходили из окрестностей Мантуи. Сорделло прославился не только своими провансальскими стихами, но и прогремел в скандальной хронике XIII в. С помощью Эдзелино да Романо, тирана Падуи, он похитил жену одного из своих покровителей, сестру Эдзелино — Куниццу. Данте встретил прекрасную грешницу в сияющем небе Венеры:

Вероятно, ей отпустились многие грехи за то, что под старость она покаялась и освободила своих крестьян.

Встреча с Сорделло, автором обличительных и сатирических стихов, пробуждает в груди Данте полные горечи воспоминания. Звучат инвективы против Италии и против Флоренции. Данте негодует, бичует, проклинает:

Напрасно император Юстиниан стремился законами и правосудием обуздать бешеного итальянского коня; седло пустует, конь, не укрощаемый шпорой, несется в бездну. Сад империи одичал. Синьоры Италии или оплакивают свои потери, или дрожат от страха. [1818] Стенает Рим, покинутый кесарем, но в чудесной глубине событий таится еще неведомая великая радость для Италии и всего мира. Но пока еще рано радоваться, так как повсеместно власть захватили все, кому не лень. Как некогда Клавдий Парцелл, сторонник Помпея, враг Цезаря, насилием и обманом стал консулом, так ныне всюду угнетают народ узурпаторы:

С горькой иронией поэт замечает, что все это не касается Флоренции, ибо там мудрость свойственна гражданам. Флорентийцы согласны взяться за любую политическую реформу, недолго раздумывая. Они считают, что политики Спарты и Афин, где некогда вспыхнула заря гражданских прав, перед ними — лишь несмышленые младенцы. Флоренции следовало бы опомниться и понять, что она подобна больной, которая мечется среди перин и не может обрести покоя.

Данте говорит, что в Тоскане есть странная река, чьи истоки на уступах Апеннин. Это — Арно. Можно подумать, что обитатели берегов Арно давно утратили человеческий облик и превратились в скотов, как будто их зачаровала античная Цирцея. Немноговодная река течет сперва среди свиной породы, которой следовало бы жрать желуди, — намек на жителей Порчано (porco — свинья) в феоде графов Гвиди да Романо. Затем река, расширяясь, оставляет в стороне дворняжек-аретинцев:

Волки — это земляки поэта — флорентийцы. И, наконец, река среди болот и омутов попадает к хитрым лисицам — пизанцам.

Гвидо дель Дука из Равенны в этой песне предсказывает одному своему земляку злодеяние его племянника Фульчери да Кальболи, подеста Флоренции в 1303 г., который подверг жестоким пыткам пленных Белых гвельфов и зверски казнил гибеллинов. Однако Данте не пощадил и своих бывших союзников, в том числе графов Гвиди да Романо, которых он вывел уже в «Аде» как покровителей фальшивомонетчиков.

В Чистилище Данте всюду встречает поэтов, художников, музыкантов, которые оплакивают свое земное несовершенство. Данте когда-то обменивался грубыми и не совсем пристойными сонетами со своим другом и свойственником Форезе Донати, братом Корсо. Он находит тень ругателя и чревоугодника Форезе в шестом круге и приветствует его словами, в которых нет и следов былого раздражения. Форезе произносит трогательные слова о своей вдове, называя Данте милым братом, однако и в Чистилище он сохраняет острый язык поэта школы Рустико Филиппи.

Над шестым кругом, где каются чревоугодники, возвышается последний, седьмой круг, ближе всего расположенный к Земному Раю. Там очищаются те, кто предан был земной любви. Среди этих душ Данте находит немало поэтов, служивших куртуазному Амору. В огненных пределах Данте видит Гвидо Гвиницелли, отца «сладостного нового стиля». Полный восторга и волненья, Данте обращается к болонскому поэту и говорит, что слава стихов «старшего Гвидо» не пройдет вовеки. Тогда в волнах пламени Гвидо Гвиницелли указывает на другого очищающегося, который, по его мнению, более заслуживает похвалы, чем он. Данте обращается с вопросом к этому духу. Тот отвечает изысканно и вежливо на провансальском языке: