Чтение онлайн

— Ты сошел с ума, — Пробормотала она, качая головой.

Я ухмыльнулся, медленно, намеренно изогнув губы. — Правда?

Все это не имело никакого смысла. Зачем ей быть здесь? Она была дочерью Сальваторе Моретти. Это был какой-то бунт? Может быть, тайная жизнь?

Моя челюсть сжалась от этой мысли, от образа Натальи под этими огнями, двигающейся под чужую музыку, принимающей приказы мужчин, которые смотрели на нее так, словно она была их собственностью, к которой они могли прикоснуться, которую они хотели. Эта мысль, как яд, растеклась по моим венам.

Ей здесь не место. Не в этом мире.

Ни для кого, кроме меня.

— Да. — Наталья стиснула зубы. — Ты чертовски сумасшедший. Гребаный сумасшедший, если ты думаешь, что можешь...

Ее слова оборвались шипением, когда я просунул ногу между ее бедер, вдавливая в ее лоно. Она приподняла бедра — может быть, чтобы отстраниться, может быть, по старой привычке... Но в конце концов все закончилось тем, что она потерлась о мои черные брюки от костюма за десять тысяч долларов. Сильная, подавляемая дрожь прокатилась по ней, давая мне понять, что она чувствует мой вес, давящий прямо на ее клитор.

— Продолжай. — прорычал я, и от вибрации моего голоса по её коже побежали мурашки. Я был уверен, что от моего горячего дыхания у неё намокли трусики. — Выводи меня из себя. Мы оба знаем, как хорошо у тебя это получается.

Ее ноздри раздулись, и она выпрямила спину, перенося свой вес, как будто не собиралась позволить мне взять верх. Но я не двигался, держа руку и ногу там, где они были, другая моя рука свободно висела вдоль тела, держа Glock.

Воздух между нами был густым, тяжелым, и я мог видеть слабую дрожь в ее теле.

Я позволяю своему взгляду скользнуть по ней, медленно и обдуманно.

Чертово розовое платье. Сапоги до колен. Пальто, которое едва держалось на ее плечах.

— Ты точно подходишь для этого места, не так ли?

Ее пухлые губы надулись, в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Тебе нравится?

Насмешка в ее голосе была явной.

— Теперь это твоя сцена, хм? — Пробормотал я низким и глубоким голосом, дразня ее в ответ.

Я сильнее надавил ногой. Ее самообладание на секунду пошатнулось — легкая заминка в дыхании, проблеск неуверенности во взгляде, — но она быстро пришла в себя, подняв подбородок и встретившись со мной взглядом, достаточно острым, чтобы порезать.

— Не принимай мое терпение за слабость, Тревор, — холодно сказала она ровным голосом, несмотря на исходящее от нее напряжение. — Тебе не запугать меня.

Моя ухмылка стала шире, но я не пошевелился. Я оставался рядом, позволяя весу моего присутствия давить на нее. Слегка наклонившись, я понизил голос до низкого, мрачного шепота. — Нет? Тогда почему ты дрожишь?

Она усмехнулась, звук был резким и полным вызова, и попыталась оттолкнуть меня. — Пошел ты...

Я прижал ее сильнее к стене, моя рука обвивается вокруг ее горла в предупреждении. — Что. Ты. Здесь. Делаешь.

— Я здесь, чтобы повидать Джио.

В этом гребаном наряде?

Она снова попыталась оттолкнуть меня. Я не позволил ей.

— Зачем? — Я толкнул.

— Не твое дело...

— За. Чем. — Когда она не ответила, моя хватка на ее горле усилилась. — Если мне придется спросить еще один гребаный раз, Наталья… Клянусь Богом, я задеру твое платье и трахну тебя на глазах у всех. Прямо. Блядь. Здесь.

Ее горло дернулось под моей грубой ладонью, когда она с трудом сглотнула.

Я наклонился ближе, стиснув зубы. — Пока моя сперма не потечет по твоим бедрам, когда ты, спотыкаясь, выйдешь на улицу, и все не узнают, что тебя наконец-то трахнули как следует.

Я почувствовал, как у нее защекотало в челюсти.

Я почувствовал это, когда ее киска сжалась вокруг пустоты, прижавшись к моей ноге.

Между нами ничего не изменилось. То же напряжение, что и в колледже. Те же споры. То же влечение. Это не могло быть здоровым.

Ее глаза слегка заблестели, когда встретились с моими. — Ты блефуешь.

Моя рука с пистолетом, приподняла подол ее платья...

Ее голос остановил меня.

— Ты действительно хочешь знать?

Это был не вопрос. Это был ответ сам по себе.

Намек.

Предупреждение.

Я усмехнулся, отводя взгляд, и оттолкнул ее, слегка кивнув. — Хорошо.

Вот как все было.

Как будто мне было не насрать.

Сунув Glock обратно за пояс, я нажимаю на кнопку аварийной остановки. Лифт снова ожил, и красные огоньки сменились холодными лампами дневного света.

Я уставился на металлические двери.

Наталье потребовалось еще мгновение, чтобы собраться с мыслями. Она поправила пальто и разгладила платье. Ее взгляд был одновременно огнем и льдом, но она не сказала больше ни слова.

Как только двери лифта открылись, вышла без колебаний, оставив меня ни с чем, кроме слабого следа ее сладкого запаха, витающего в воздухе.

Я последовал за ним; моя челюсть сжата, глаза изучали каждую деталь. Гладкое, тускло освещенное подземное пространство, в котором было в равной степени роскошно и опасно. Полированные полы отражали слабый свет скрытых ламп, а из-за закрытых дверей доносилось слабое гудение басов. Это было такое место, где секреты были валютой, а сила сочилась из стен.

Наталья без стука толкнула полированную дверь, и я увидел эту дурацкую ухмылку Джованни Де Моне.

— Что ж, это сюрприз, — сказал он из-за своего офисного стола, его пристальный взгляд задержался на мне, когда я вошел следом за Натальей.

Офис Джованни был воплощением его стиля — элегантная темно-коричневая мебель; книжная полка размером во всю стену, заполненная книгами, пластинками и подписанными американскими футбольными мячами; укомплектованный бар, который больше походил на пентхаус, чем на подземелье.

— Вышвырни его вон, — сказала Наталья ровным тоном, но в нем чувствовался яд. Она даже не взглянула в мою сторону, когда сняла пальто и бросила его на кресло. — Я не играю, Джио. Я с ним не связываюсь.

— Ой. — Джованни приложил руку к груди, изображая боль, его ухмылка стала шире, когда он посмотрел на меня. — Что ты натворил на этот раз, Су? — Когда я не ответил, он усмехнулся, покачал головой и повернулся, чтобы порыться в ящике стола.

Наталья села перед его столом, скрестив ноги с небрежной уверенностью, от которой у меня сжался живот. Она была уже не той девушкой, которую я знал раньше. Теперь в ней было что-то более резкое, что-то опасное. Она больше не просто носила имя своего отца; она носила верность мафии, как броню.