Чтение онлайн

— Послать тебя, — сказал Филипп, — значит проявить деликатность. Меня бы сочли высокомерным. Сейчас они на положении союзников. Может быть, наступит более подходящее время.

Да, он все еще не отказался от мечты. Он хотел, чтобы ворота открылись изнутри. Выиграв войну в Азии и освободив греческие города, он должен был приехать в Афины на устроенный в его честь пир — не как завоеватель, как почетный гость. А он даже никогда не видел город.

— Хорошо, отец, я еду. — И только после этого Александр спохватился и произнес слова благодарности.

Он проехал между башнями Дипилонских ворот, через Керамик. По одну сторону тянулись гробницы прославленных мужей и знати; старые раскрашенные могильные стелы поблекли от дождей и ветра, на новых еще висели увядшие траурные венки с вплетенными в них прядями волос. Обнаженные мраморные вожди гордо поднимали головы, женщины улыбались своему отражению в зеркале, солдат смотрел на поглотившее его море. Все они оставались безмолвны. Среди них шумно толкались толпы живых.

Пока еще не была возведена гробница, готовая принять урны с прахом, привезенные длинным погребальным поездом, для них построили павильон. Александр ехал среди подобострастных лиц, но за его спиной поднимался пронзительный крик: женщины теснились вокруг катафалков, оплакивая павших. Александр чувствовал, как Букефал задрожал под ним; сзади, от могил, кто-то швырнул комок грязи. Конь и всадник переживали и худшее; ни тот, ни другой не удостоил обидчика взглядом. «Если ты сражался тогда, мой друг, тебе это мало приличествует, если же нет — еще меньше. Но если ты женщина, я тебя понимаю».

Впереди возвышались отвесные с северо-запада утесы Акрополя. Он пробежал по ним взглядом, гадая, каковы остальные стороны. Кто-то пригласил его на общественный ужин, он вежливо отклонил приглашение. У дороги стоял, опираясь на копье, мраморный гоплит в древних доспехах; Гермес, проводник мертвых, наклонялся, протягивая руку ребенку; жена и муж прощались; двое друзей соединяли над алтарем руки, между ними стоял кубок. Повсюду Любовь в молчании смотрела на Неизбежность. Здесь не было места риторике. Кто бы ни пришел после, эти люди построили город.

Его провели через Агору, чтобы он выслушал речи в зале Совета. Время от времени в ропоте толпы он различал сдавленное проклятие, но партия войны, предсказания которой оказались пустыми, держалась преимущественно в стороне. Демосфен словно растворился в воздухе. Старых друзей, гостеприимцев и защитников Македонии насильно выдвинули вперед; Александр чувствовал себя неловко, но при встрече со знакомыми делал все от него зависящее. Здесь был Эсхин, не моргнувший глазом, но внутренне готовый к отпору. Филипп явил милость даже большую, чем осмеливалась предрекать партия мира; теперь эти люди возбуждали у сограждан ненависть, как все те, кто оказывается слишком прав. Осиротевшие, разорившиеся, лишенные всего следили за ними недремлющими очами Аргуса, ища и находя проблески торжества. Явились также и люди, подкупленные Филиппом, одни осторожные, другие раболепные; эти нашли сына царя вежливым, но туповатым.

Он ел в доме Демада, в обществе нескольких почетных гостей: случай не располагал к пиршеству. Однако все было воистину по-аттически: неброская элегантность одежд, ложа и столы с совершенным по вкусу орнаментом и полировкой; винные кубки старого серебра, истончившегося от множества чисток; спокойные, вышколенные слуги; беседа, в которой никто никого не перебивал и не повышал голос. В Македонии сдержанность Александра за столом выделяла его манеры из ряда общепринятых, но здесь он внимательно следил за сотрапезниками, стараясь не оплошать.

На следующий день он принес в Акрополе жертвы богам города, прося о надежном мире. Здесь Афина, богиня-воительница, кончиком копья указывала путь кораблям — где ты была, богиня, или твой отец запретил тебе сражаться, как это было под стенами Трои? Повиновалась ли ты на этот раз? Здесь, в твоем храме, стоит Дева Фидия, сделанная из слоновой кости, в позолоченной одежде; сюда приносят в течение столетия трофеи и посвящения. (Три поколения; всего лишь три!)

Александр вырос во дворце Архелая: прекрасные здания не были для него чем-то новым, он предпочитал говорить об истории. Ему показали оливу Афины, которая за ночь вновь оделась листвой, когда персы сожгли ее. Они также унесли древние статуи Освободителей — Гармодия и Аристогитона, чтобы украсить Персеполь.

— Если мы сможем вернуть эти скульптуры, — сказал Александр, — я пришлю их вам. Они были храбрыми воинами и истинными друзьями.

Никто не ответил ему. Македонская хвастливость уже давно вошла в поговорку. Стоя на парапете, Александр искал взглядом место, где вскарабкались персы, и нашел его без посторонней помощи; спрашивать казалось невежливым.

Чтобы почтить милосердие Филиппа, партия мира решила установить в Парфеноне статуи царя и его сына. Сидя перед делавшим зарисовки скульптором, Александр думал, что изображение отца будет стоять здесь, и прикидывал, когда же сам Филипп въедет в этот город.

Есть ли что-нибудь еще, спросили его, какое-либо место, которое он хочет посетить перед отъездом? «Да, Академия. Аристотель, мой наставник, бывал там. Теперь он живет в Стагире, мой отец отстроил город и вернул в него жителей. Но я бы хотел увидеть место, где учил Платон».

Вдоль дороги в Академию были погребены все великие афинские воины прошлого. Александр увидел боевые трофеи, и его вопросы задержали свиту. Здесь тоже лежали в братских могилах люди, вместе погибшие в знаменитых сражениях. Уже расчищали новое место; он не спросил для кого.

Дорога исчезла в вековой оливковой роще, высокую траву и полевые цветы в которой уже иссушила осень. Рядом с алтарем Эрота стоял другой, посвященный ЭРОТУ МСТИТЕЛЬНОМУ. Александр поинтересовался, что это значит. Чужеземец, ответили греки, полюбил прекрасного афинского юношу и поклялся, что нет ничего такого, чего бы он для возлюбленного не сделал. «Тогда спрыгни со скалы», — ответил тот. Когда юноша увидел, что влюбленный бросился вниз, он последовал за ним.

— Он прав, — сказал Александр. — Какое имеет значение, откуда человек родом? Главное — что такое есть он сам.

Афиняне переглянулись и поменяли тему; естественно, что сыну македонского выскочки приходят такие мысли.

Спевсипп, унаследовавший от Платона школу, умер год назад. В холодном, простом белом домике, принадлежавшем Платону, Александра принял новый глава школы, Ксенократ, могучий великан, степенный и важный; перед ним, как говорили, все расступались даже в базарный день на Агоре. Александр, принятый с любезностью, какую выдающийся учитель оказывает многообещающему ученику, нашел философа серьезным человеком и запомнил его.

Они немного поговорили о методе Аристотеля.

— Человек должен следовать своей правде, — сказал Ксенократ, — куда бы она ни привела его. Аристотеля, я полагаю, его правда увела прочь от Платона, который был человеком, считавшим КАК только слугой ПОЧЕМУ. Я иду по стопам Платона.

— Ты его любишь?

Ксенократ повел Александра мимо фонтана в виде дельфина к увитой миртом гробнице Платона; рядом высилась его статуя. Философ сидел со свитком в руке, его классической формы продолговатая голова, укрепившаяся на мощных плечах, была склонена. На закате своих дней он стриг волосы так же коротко, как во времена, когда был юношей-атлетом. Борода была аккуратно подрезана, лоб вдоль и поперек изборожден морщинами; из-под тяжелых надбровных дуг пристально смотрели запавшие глаза человека, который бежит от небытия.