Чтение онлайн

Через несколько секунд к ней неожиданно присоединилась Тинси. Потом Ниси. И наконец Каро тоже обронила несколько слезинок. Соленые капли текли по щекам и падали в общинную воду. Они плакали, потому что уход Джека в армию безжалостным консервным ножом взрезал скорлупу их уютной тесной вселенной, открыв ее для страданий окружающего мира. Они плакали, потому что отчетливо сознавали: я-я никогда не будут прежними.

Виви сквозь слезы смотрела на луну. И из потаенных глубин ее души вырвалась безмолвная молитва за Джека.

Лунный свет в летнем небе, взгляни с небес на мою любовь. Озари его сейчас, когда он в безопасности, и сияй над ним, когда он полетит через вражеские небеса. Пусть небесные путешествия приблизят его к тебе, чтобы, пока он вдалеке от меня, никакая беда не настигла его. Передай, что я люблю его, тоскую по нему и всегда буду его ждать. Твое молочно-белое сияние сможет защитить его от всех врагов. Он нежный мальчик, не дай ему страдать. Лунный свет над единственным городом, который я знаю, верни мою любовь домой, чтобы мы смогли жить вместе и быть счастливы.

Повернув голову, чтобы взглянуть на подруг, Виви увидела Тинси, Каро и Ниси такими, какими никогда не видела раньше. Казалось, от них исходило внутреннее свечение, словно в девических телах горели неугасимые фонари. Они одновременно выглядели и непобедимыми, и бесконечно, бесконечно хрупкими. Их тела имели те плотность и вес, которые служили ей якорями, делали ее более реальной. Она смотрела на них, и любила их, и переполнялась благодарностью.

Увидев четыре пижамные куртки на земле, патрульный полицейский Роско Дженкинс сначала не знал, что и подумать. Он делал обычный обход, когда заметил стоявший на обочине дорожки кабриолет и решил, что у кого-то кончился бензин. Ночь выдалась такой светлой, что можно было не пользоваться фонариком, но все же он посветил вниз и окончательно растерялся, заметив на куртках монограммы. Но тут ему на глаза попались трусики, и Дженкинс встревожился. Подобрав куртки, он огляделся, но не приметил ничего необычного. И вдруг услышал слабый плеск воды. Посветил фонариком вверх, и тут ему привиделась обнаженная женщина…

Как только я-я согласились спуститься вниз, офицер Дженкинс повел себя как истинный джентльмен. Отведя глаза, он вручил каждой ее куртку, прежде чем подняться на башню и проверить, плотно ли закрыта крышка. Этих молодых леди он знал, особенно девочку Уитменов, еще с тех пор, когда она, то ли в три, то ли в четыре года, засунула в нос пекановый орех. Можно сказать, сейчас он был скорее сконфужен, чем зол. И тот факт, что позволил девочкам следовать за ним в кабриолете, вместо того чтобы усадить всю шайку в патрульную машину, вовсе не свидетельствовал о доверии. Честно говоря, он немного побаивался оказаться в одной машине с ними.

А они тем временем спорили, что лучше: выполнить приказ полицейского или плюнуть на все и податься в горы (правда, гор там не было).

Наконец победило мнение Тинси.

— Едем! — решила она. — Я еще никогда не бывала в кутузке!

Прибыв в участок, потные и взъерошенные отцы принялись совещаться.

— Жаль, что нельзя обуздать эту энергию и направить в достойное русло. Вот была бы помощь союзникам! — заметил отец Каро.

— Поражает их полное пренебрежение правилами приличия! — возмутился отец Тинси. — Мой сын совершил достойный восхищения поступок, а вот дочь превращается в преступницу. Эта четверка не доставила нам ничего, кроме неприятностей, еще с тех пор, как опозорила моих родственников в Атланте!

— Интересно, как теперь департаменту водоснабжения очищать резервуар? — вздохнул отец Ниси.

— Пусть немного охладятся в камере, — постановил мистер Эббот. — Посидят и подумают. Может, это подрежет им крылышки!

— Засадить их в камеру? — переспросил Роско, не веря собственным ушам.

— Именно, — согласились все четверо, прежде чем направиться к выходу.

— «Засадить их»! — повторила Тинси, театрально цепляясь за прутья решетки. — Что за чудесные слова!

— Тюрьма! — произнесла Каро.

— Арестованы за убеждения! — воскликнула Виви.

— О Боже, — прошептала Ниси.

Камера, куда привели девочек, оказалась, вероятно, самым прохладным местом во всем Торнтоне. Расположенное внизу, на уровне подвала с окнами по обеим сторонам и боковой дверью, открытой настежь (не говоря уже о вентиляторе, который офицер Роско Дженкинс взял с собственного стола и поставил на карточный столик прямо перед камерой), помещение выглядело весьма приятным местечком. Волосы у девочек еще не высохли, вода с кожи не успела испариться, да еще Роско принес содовой из холодильника, за что они вежливо его поблагодарили.

— Роско, — пообещала Виви, — когда я буду писать мемуары, вы станете одним из главных персонажей.

Я-я выпили содовую и растянулись на нарах.

— Мой отец, — прошипела Тинси, — совершенно, просто совершенно не способен понять человеческую натуру. Какое счастье, что Джек вовремя от него убрался!

— Мы не обычные преступники! — вспылила Каро.

— В нас нет ничего обычного, — согласилась Ниси.

Виви молча смотрела на низкий потолок камеры и думала о том, что следует подчиняться чему-то более высокому, чем законы Торнтона. Слишком много людей прячутся у себя в комнатах, когда лунный свет становится ярче, когда луна льет на землю свои лучи, хотим мы этого или нет.

И в эту ночь луна любила спящих я-я. Не потому, что они были прекрасны. Не потому, что были совершенны, дерзки или самоуверенны. Но потому, что они были ее дорогими дочерьми.

17

Если бы Сидда Уокер могла видеть Виви и остальных я-я в свете той летней луны сорок второго, видеть их чуть соприкасавшиеся молодые тела со светящимися в лунных лучах сосками, наверное, сразу поняла бы, что происходит из рода богинь. Поняла бы, что первобытная, сладостная сила, растекающаяся в жилах матери, как подземная река, — та же, что течет и в ней самой. Какими бы шрамами ни наградила ее Виви в своих необузданных метаниях между созиданием и разрушением, она также передала дочери мощную способность восторгаться, приходя в бурный, временами необузданный экстаз.

Сидда спускалась по ступенькам к озеру Куино, сгорая от тревоги. И пока луна медленно, торжественно выплывала на небо, превращаясь в невиданной красоты шар, Сидда терзалась мыслями о собственном смятении и внезапно подорванной решимости добраться до сути вещей. Но летняя луна терпела такое пренебрежение лишь до поры до времени, и когда Сидда собиралась в очередной раз поставить ногу на ступеньку, лунный луч скользнул по ее плечу и заставил поднять глаза к небу. Сидда глубоко, прерывисто вздохнула, а выдохнув, ощутила внутри простор, которого не было раньше.

«Внемли луне в ее бледном великолепии, — подумала она. — О наша Матерь Жемчуга! Только эта луна — причина появления слова “луноликий”».

Сидя на деревянных ступеньках, она опустила руку и принялась нежно растирать курчавые длинные уши Хьюэлин. Собака блаженно вздохнула, издавая смешные, тихие, фальшивые звуки, какие выдувает ребенок из губной гармоники. Сидда чувствовала, как бьется ее сердце. Слышала стройный хор кузнечиков, засевших по берегам озера.

Кузнечики. Они пели мне серенады с самого дня рождения. Вдох. Выдох. Сейчас, прямо сейчас я сижу в лунном свете. Прямо сейчас рядом со мной моя собака, и мы принимаем лунные ванны.