Чтение онлайн

— Тем девочкам, кого послали сюда за дурное поведение, следует слушать особенно внимательно. Они не заслуживают любви Господа после того, как причинили своим родным столько боли, но если будут усердно учиться и помнить в сердцах своих о том позоре, которым покрыли себя, со временем, возможно, будут снова озарены светом любви Бога Отца.

И тут остальные девочки оборачивались и пялились на Виви, словно на ребенка-убийцу или нациста. У Виви чесался язык послать их ко всем чертям, но она терпела. Все равно бессмысленно. Они не стоят траты нервов.

Виви поставила ящик с обувью в своей келье, а наверх поместила снимок. Она и Джек на школьном балу в честь Марди-Гра[61]. Рядом красовались фото я-я в Спринг-Крик, на побережье Мексиканского залива. Перед семейным фото стояла корзиночка с сухими лепестками роз, которые Джек послал ей в тот день, когда отправлялся в военный лагерь для новобранцев.

Виви вынула из сундука синее бархатное платье и повесила на стену, где оно расцвело огромным цветком над распятием — обычным предметом обстановки в каждой комнате. Но она просто должна иметь что-то красочное в этой тюрьме, иначе умрет!

Возвращаясь в келью после ледяных, пропахших меловой пылью классных комнат и вонявшего гнилым зеленым горошком кафетерия, Виви делала крошечные глоточки из фляжки Пита и смотрела на стену, стараясь вернуть праздничное настроение.

Слава Богу, она успела стащить из дома подушку Дилии!

Здесь на подушках не спят — против правил.

Это пугало Виви больше, чем рвотно-зеленый цвет, в который были выкрашены стены. Просыпаясь каждое утро в этом исправительном изоляторе, она прятала подушку, чтобы надзирательница не отняла.

— Пропади они пропадом, — молилась Виви. — Пропади пропадом и они, и их академия. Только не позволяй им достать меня! Я Виви Эббот. Член королевского племени я-я. Я капитан команды поддержки. Когда-нибудь буду играть на Уимблдонском турнире. У меня прекрасный парень, который меня любит. У меня полно друзей в родном городе.

Пресвятая, преисполненная всех добродетелей Мать, терпеливая и великодушная, дай мне силы выстоять против врагов. Пошли мне прикосновение, сигарету, объятия, поцелуй. Помоги не увянуть и не умереть.

«1 марта 1943 г.

Дорогие Каро, Тинси и Ниси!

Вот уже пять недель и три дня, как я погребена здесь. Я не могу дышать. Нас будят в пять утра, оглушительно колотя в дверь, после чего я должна умыться холодной водой, надеть серую шерстяную колючую форму, натянуть серые гольфы и ботинки, накинуть на голову покрывало и молча идти в часовню. Священник с лягушачьими глазами служит мессу и выслушивает исповеди. Ни пения, ни музыки, ни танцев. Ни разу еще я не обходилась без танцев так долго! Даже мать не возражала против танцев! Когда я причащаюсь, облатка прилипает к сухому нёбу.

В этом месте позволено использовать всего два квадратика туалетной бумаги, потому что расточительство — грех. Требуют не задерживаться в туалете. Здесь есть девочки, которые просят разрешить им следить за остальными в туалетах. Считают это великой честью. Все равно что быть избранным президентом класса. Сплошные извращенцы.

О таких вещах, как ванна, здесь не слыхали. Только души, и те скорее плюются водой. Ни я-я. Ни Джека. Я бы убила за кофе с молоком, подслащенный медом, который Ширли, горничная Женевьевы, приносила нам в больших чашках. И я бы совершила двойное убийство, чтобы увидеть вас троих и Джека.

Здесь никто не смеется.

Я сохну. Умираю от жажды.

Пожалуйста, попросите Пита поговорить обо мне с отцом. Я написала матери, но не получила ответа.

Мне не стоило бы так Жаловаться, когда идет война, Но не знаю, почему они так хотят втоптать меня в землю.

Ваша Виви.

P.S. Поскорее пришлите немного самогона».

После этого она написала матери — вариант того письма, который уже посылала несколько раз со времени приезда в академию.

«1 марта 1943 г.

Дорогая мать!

Пожалуйста, прости меня. Не пойму, что сделала плохого, но все равно прости. Я не хотела обидеть тебя. Если позволишь вернуться, я тебя не подведу. Мне ужасно не хватает всех вас.

Твоя любящая Виви».

Уже через месяц после приезда Виви начала испытывать отвращение к еде. Все казалось ей слишком соленым. Четыре дня подряд ее тошнило от овсянки, которую подавали на завтрак в облупленных эмалированных мисках. Она пила только сок и вяло ковыряла кашу.

За обедом суп был таким же соленым, как овсянка, так что Виви перестала есть и его. По вечерам переваренная капуста пахла пеленками Джези. Единственное, что с удовольствием ела Виви, — яблоко, которое полагалось на ужин. Забирала его в свою клетушку, открывала окно и клала фрукт на подоконник, пока вечерний воздух не охлаждал его. И только потом вынимала ножик Пита, делила яблоко на мелкие кусочки и съедала по одному. Она отдала бы душу дьяволу за полную фляжку бурбона.

Дожевав яблоко, Виви ложилась на жесткую кровать, а сердцевинку устраивала на подушке Дилии, рядом с головой, чтобы и во сне ощущать яблочный запах.

Она тосковала по подругам, Джеку, Женевьеве, кока-коле, барабанным соло Джина Крупа, сладостным мелодиям Гарри Джеймса, каждодневным разговорам с я-я, совместным вечерам, проведенным на ковре, перед камином или на крыльце. Тосковала по всеобщему вниманию, музыке, смеху и сплетням. По карточным играм с Питом в кухне по ночам. Даже по отцу с матерью. И так ужасно тосковала по дому, что, в конце концов, начала меняться.

Виви перестала писать подругам и родителям, а когда приходили письма, боялась их читать, потому что они напоминали о том, чего ей так не хватало. Вести с фронта только печалили ее еще больше и добавляли тревоги за Джека. Она ощущала, будто ускользает в небытие, но усилия удержаться на поверхности окончательно изматывали. По мере того как шли недели, ей становилось все труднее подниматься по лестнице. Как-то в апреле она получила единственное письмо от матери.

«24 апреля 1943 г.

Дорогая Джоан!

Рада узнать, что теперь ты зовешься именем своей святой. Это твой отец и Дилия назвали тебя Вивиан. Не я.

Мать-настоятельница написала мне о беседе с тобой на прошлой неделе. Поскольку она озабочена твоим духовным благополучием, то и решила, что по Божьей воле ты с этого дня будешь известна только под именем Джоан. И станешь отзываться исключительно на это имя. Любые письма, посланные Вивиан или Виви, будут нераспечатанными возвращаться к отправителю.