Чтение онлайн

Я не звонила Кристен. Знаю, что это не красиво, заявиться без предупреждения, но интуиция говорила, что это единственный шанс увидеться с подругой. То, что она сильно отдалилась — факт, а значит, она всеми силами попыталась бы слиться, предупреди мы её о своём приезде.

А я просто хочу знать, что с ней всё хорошо.

Смотрю на старенький деревянный двухэтажный дом, в окнах которого горит тёплый свет, и гадаю, там ли подруга. Ещё давным-давно, на первом курсе, мы обменялись с ней адресами, но в то время ещё обе жили с родителями. Кристен могла переехать уже по меньшей мере раз тридцать.

Лёгкая нервозность проходит по спине мурашками. Нейт подталкивает меня в плечо, заставляя ступить на тропинку, ведущую через увядший сад. Усмехаюсь: друг никогда не даёт мне долго сомневаться, заставляя двигаться вперёд. Единственный раз, когда он настаивал на том, чтобы я не торопилась, был мой брак. Он с самого начала относился к Марку с подозрением, но я не брала это всерьёз, учитывая, что так он относится ко всем мужчинам в костюмах.

За дверью слышится детский смех и звон посуды. Женщина что-то кричит про духовку, а после кого-то одёргивает, чтобы тот вёл себя потише. Топот детских ног раздаётся совсем рядом, а потом затихает вдали. Я вспоминаю слова Кристен о том, что она второй по счёту ребёнок из семи. Снова кто-то пробегает мимо прихожей, и следом раздаётся знакомый голос подруги:

— Кто сейчас же не сядет за стол, останется голодным!

Интуиция подсказывает, что это идеальный момент, и я стучу в дверь.

— Я не шучу! — добавляет Кристен уже громче.

Дверь распахивается до того, как подруга поворачивает голову в нашу сторону, и когда она это всё-таки делает, то сильно расширяет глаза и захлопывает дверь обратно. В памяти успевают запечатлеться лишь светлые волосы, высоко собранные в хвост, да кружевной передник на рубашке с джинсами. Переглядываемся с Нейтом и молча остаёмся ждать. Через несколько секунд дверь снова открывается, но Крис уже щурится. Она ловит за плечо одного из пробегающих мимо детей и показывает в нашу сторону:

— Ты тоже их видишь?

Мальчишка непонимающе хмурится, разглядывая нас, после чего что-то шепчет на ухо сестре и убегает. Блондинка закатывает глаза и ставит руки в бока.

— Вот скажите мне только одно, вам там, в своём большом городе, совсем заняться нечем? — усмехается подруга и жестом приглашает обняться.

Захожу в дом первой накидываюсь на Кристен с объятиями.

— Мы тоже рады тебя видеть, — ухмыляюсь я.

Пока она обнимается с Нейтом, я бегло окидываю взглядом дом: кантри преобладает повсюду, начиная от прихожей и заканчивая камином в кухне, который видно через проход. Очень много дерева в интерьере, а также местами мех, кожа и сталь — это сразу окутывает уютом и домашним теплом.

— Раздевайтесь, вы как раз к ужину, — командует Крис и добавляет: — но всё же я не понимаю… почему не позвонили? — она проводит по нам взглядом и испуганно хмурится: — а где Дэйв?

— С ним всё хорошо, — успокаиваю я, вешая куртку на вешалку.

— И звонить пробовали, — подхватывает Нейт, наступая носком себе на пятку, чтобы снять обувь. — Ты же обещала перезвонить, — приподнимает он бровь.

— Ах, да… — шлёпает себя по лбу подруга и быстро переводит тему, приглашая на кухню, где уже ложки дружно стучат по чашкам.

Беседа за столом проходит непринуждённо: широкоплечий мужественный отец Кристен, Фред, весь ужин рассказывает о фермерстве и интересуется у Нейта гонками — они быстро находят общий язык, а полноватая дама в очках, — Элизабет, мать семейства, — зовёт меня на лето в гости, расписывая все прелести времяпровождения под палящим солнцем. Дети же наперебой то спрашивают что-то про городскую жизнь, то хвалятся своими достижениями по типу “кто быстрее загнал овец в сарай”, что меня определённо забавляет. Эта лёгкость и непринуждённость позволяют на короткий миг окунуться в жизнь подруги и хотя бы немного увидеть её изнутри. Как будто картину, на которой изображена сельская жизнь, приоткрыли с одного угла.

После ужина мы поднимаемся на второй этаж. Подруга проводит нас в гостевую спальню, где оказывается только одна двуспальная кровать.

— Раскинь мне на полу, — обращается Нейт к Крис, поймав мой взгляд.

Не передать, как облегчается жизнь, когда кто-то понимает тебя без слов.

— Крис, у тебя замечательная семья, — я сажусь на кровать, пока подруга расстилает между ней и окном толстое пуховое одеяло.

Она вздыхает.

— Да, это так. Но иногда мне хочется вернуться в универ, — грустно улыбается она.

Видимо, в этот момент на моём лице слишком открыто читается недопонимание, потому что, взглянув на меня, подруга продолжает:

— С тех пор, как я вернулась сюда… — на миг она замолкает. — Я практически не рисую.

Ох.

Я и не думала, что со стороны это слышать очень больно. Вот, почему парни так переживают, спрашивая, почему я забросила любимое дело. Когда ты видишь, как человек чем-то живёт, как у него от этого горят глаза и уходит прочь сон, хочется верить, что это навсегда. Потому что так и должно быть. Кто-то ищет своё предназначение всю жизнь, а кто-то находит довольно рано, но бросает. И те, и другие мучаются, только одни по незнанию, а другие — по глупости.

— У вас клуб не анонимных халтурщиков? — лукаво косится Нейт, облокотившись спиной о стену под окном.

Он вытягивает ноги перед собой и скрещивает их в лодыжках. Кристен падает ко мне на кровать и запускает в парня подушкой, которую он с грацией хищника ловит в полёте, выдав довольный оскал.

— Что за отмазки? — негодующе продолжает Нейт. — Что одна, что вторая. Хемлинга на вас нет.

От упоминания преподавателя, стращавшего нас в университете едва ли не каждый день, моё лицо перекашивает. Да, Хемлинг действительно съел бы нас с потрохами, узнай о том, что мы не подходим к холстам. Его строгий взгляд и поджатые губы до сих пор снятся мне в кошмарах. Если замечания от него мы получали часто, то похвалу не слышали никогда: его молчание при оценке работы уже было огромным достижением.

— Если это и есть старость, то лучше я останусь вечно молодым, — Нейт подкладывает подушку под спину.

Хочу было возразить, но понимаю, что всё по факту. Каждое слово понемногу вскрывает рану, которую я залепила воображаемым пластырем, чтобы лишний раз не видеть. За последний год я держала в руках кисть от силы три раза, и чем больше времени проходит между попытками вернуться к реализации внутреннего художника, тем меньше я себя уважаю. Пытаюсь спрятаться под маской занятости и безразличия, убедить себя, что рисование может подождать, но на самом деле — безумно скучаю по возможности творить.

— У меня пять младших братьев и сестёр, и когда я в последний раз села сделать набросок, один из них чуть не поджёг диван, — защищается Крис, и я вижу в ней свои попытки прикрыться.

Как много есть факторов, мешающих нам, засасывающих в реальность и отбивающих желание, и как много нужно силы воли, чтобы раз за разом находить время и силы создавать. Создавать, уничтожать и заново создавать, чтобы ещё на шаг приблизиться к прекрасному.

— Давай порисуем? — робко произношу я, сама поражаясь, что говорю это вслух.