Брандмаузер
Шрифт:
Рядом на стене висел выключатель, и не нужно быть нейрохирургом, чтобы понять, что он делает. Когда я щёлкнул им, надо мной на потолке зажужжал моторчик. Я наблюдал, как они начали открываться из центра. На улице было темно, но свет в гостиной освещал длинный узкий балкон за раздвижными дверями с тройным остеклением. Вдоль всего балкона лежал девственный снег толщиной в три фута, прижимаясь к стеклу. Чуть дальше виднелись верхушки нескольких заснеженных сосен, но дальше была кромешная тьма.
Я обернулся, услышав, как ко мне приближаются босые ноги. Лив стояла в шести или семи шагах от меня, одетая в голубой шёлковый халат длиной чуть выше колен, поочередно обнажавший каждое бедро при каждом её движении.
Ещё два шага, и она протянула руку мимо меня и нажала на выключатель. От неё пахло так, будто она только что вышла из душа.
Мотор зажужжал, и жалюзи снова начали закрываться. Она отступила назад. «Ник, жалюзи должны быть всегда закрыты, когда Том работает за компьютером». Она махнула ладонью в сторону дивана. «Присядем?»
Когда она пересекла комнату, я последовал за ней. Она увидела, как мой взгляд метнулся к жалюзи, и догадалась, что я собираюсь сказать. «Да, Ник, прежде чем ты спросишь, они обиты свинцом. Весь дом такой. Валентин не хочет, чтобы его конкуренты узнали о его деятельности. Миллионы долларов тратятся на получение информации о конкурентах в этом бизнесе. Он гарантирует, что эти деньги будут потрачены впустую, если речь идёт о слежке за ним. Валентин знает истинную ценность информации — не денег, а власти».
«Так вот почему нет телефонов?»
Жалюзи наконец закрылись, когда мы сели друг напротив друга на диван. Она поджала под себя ноги, и шёлк облегал её тело.
«Ник, пожалуйста, расскажи Тому. Это правило дома».
«Без проблем. Но не окажешь ли ты мне услугу взамен? Нам было бы гораздо проще, если бы ты ничего не рассказывал Тому ни о Малискии, ни о нашей сделке. Он человек беспокойный, а я хочу, чтобы он сосредоточился на работе». Меньше всего мне было нужно, чтобы она рассказала ему, о каких суммах идёт речь.
«Конечно», — улыбнулась она. «Я никогда не против сводить информацию к минимуму. С другой стороны, я также считаю, что лучше говорить правду о важных вещах. Может быть, Тому лучше знать о Малискии и деньгах, чем узнавать об этом позже? Ложь может быть такой запутанной и контрпродуктивной; но, с другой стороны, я уверена, вам ведь не нужно это рассказывать, правда?»
Я не был уверен, риторический ли это вопрос; да и вообще, я не собирался давать ей развернутый ответ. Я пожал плечами.
Она наклонилась вперёд, чтобы взять книгу с журнального столика, и, когда она откинулась назад, её шёлковый халат упал по обе стороны её ног. Я старался не смотреть, но ничего не мог с собой поделать. Лив была одной из самых красивых, привлекательных и умных женщин, которых я когда-либо встречал. Жаль, что у меня вкус к шампанскому и бюджет на лимонад. Мне никогда не удастся привлечь кого-то вроде неё, и, к сожалению, она не производила на меня впечатления человека, способного раздавать милостыню бедным.
Она поправила платье, поймав мой взгляд. «Это тебя беспокоит? Вы, англичане, такие странные, такие зажатые».
«А вы?» — усмехнулся я. «Вы, кажется, так сдержанны с незнакомцами, но при этом спокойно сидите с ними голышом в сауне, болтая о погоде. А потом вы выбегаете и валяетесь голышом в снегу, хлеща себя берёзовыми вениками. Так кто же играет с полной колодой?»
Она улыбнулась. «Мы все — пленники своего прошлого, и, возможно, мы — финны в большей степени, чем кто-либо другой».
Это заставило меня нахмуриться. Для меня это было слишком глубоко.
«Не думаю, что ты это поймёшь, Ник, но скандинавские мифы глубже укоренились в нашей психике, чем в любой другой скандинавской культуре. Вероятно, это наследие всех веков шведского и русского господства». Она постучала по книге. «Собрание финского фольклора. Видишь, мы очарованы».
«Я сам больше люблю Гарри Поттера», — сказал я. Я понятия не имел, о чём она, чёрт возьми, говорит.
Теперь настала её очередь озадаченно посмотреть. Наверное, она подумала, что он пишет шпионские триллеры или что там ещё я читаю.
«Ник, мне нужно согласовать с тобой, — поправила она себя, — кое-какие данные для отправки в почтовые ящики, чтобы получить информацию и обменять деньги. Мы все поедем в Хельсинки утром, даже если Том к тому времени не проберётся через файрвол. Важно, чтобы он не остался в неведении».
Я открыл рот, чтобы заговорить, но она, казалось, проникла в мой собственный защитный экран. Я не знал, льстить мне или тревожиться из-за того, что она, похоже, точно знала, о чём я думаю.
«Ник, я же тебе говорил, что тебе не о чем беспокоиться. Никто тебя там не ищет. Иначе было бы бессмысленно идти, не так ли? Мы все хотим, чтобы ты добился успеха, так зачем нам так рисковать?»
Это имело смысл, но не прошло и недели с тех пор, как Карпентер превратил Хельсинки в Додж-Сити, и мне не хотелось оказаться по соседству с кем-то, кто принял бы меня за одного из его близких друзей.
«Как только вы с Томом уедете завтра вечером, вы никогда не должны возвращаться сюда, что бы ни случилось. Таким образом, это место останется в безопасности. В любом случае, здесь никого не будет, так как я уезжаю вскоре после вас. Я заберу всё, что вы захотите оставить, и верну в пункте обмена. Вы должны прийти в DLB в среду утром и оставить данные для нашей встречи только вдвоем.
«Детали обмена — полностью ваша забота. Валентин хочет передать вам контроль над организацией в качестве жеста доброй воли и для уверенности в том, что во время сделки не возникнет никаких неприятных ситуаций. Чтобы обеспечить это, вы по-прежнему будете общаться исключительно со мной». Она позволила мне в полной мере насладиться этими прекрасными глазами. «Не волнуйтесь, Ник, этот бизнес не ведётся таким образом, чтобы поставить под угрозу кого-либо из нас».
Я старался не смеяться. Может, она не замечала, как такие люди, как Вэл, ведут дела. Если бы у него не было контроля над жилым домом, он бы его взорвал, независимо от того, кто там остался. Я ещё не был готов принять его как своего нового лучшего друга. А пока я выберу время и место, и они придут ко мне. В этом был смысл.