Чтение онлайн

Лидеры красных кхмеров извлекли еще одну пользу из своего пребывания в лесах Ратанакири. Осознанно или нет, Салот Сар, Иенг Сари и другие члены партии подстраивались под героические стереотипы индуистской и буддийской мифологии, глубоко укоренившиеся в душах камбоджийцев. Согласно этим представлениям, бандиты, изгнанные принцы и религиозные аскеты, живя в лесных чащах, набирались сокровенной мудрости, добродетелей и овладевали боевыми искусствами. И все это делалось лишь для того, чтобы затем стать на вид неуязвимыми предводителями. Коммунисты, конечно, знали об этой мифологии, однако невозможно сказать, какое влияние она оказала на их поведение. Для многих камбоджийцев леса таили в себе всевозможные опасности и страшную духовную силу. Люди, жившие в лесах (прей; это слово также означает «дикий»), считались обладателями смертоносных магических способностей. Придя к власти, красные кхмеры воспользовались этими мифами. [126]

В начале 1967 года жесткая правительственная политика разожгла крестьянское восстание на западе Баттамбанга, вблизи деревни Самлаут. Неприятности начались еще в 1965–1966 годах, когда крестьяне тайно продали, по меньшей мере, четверть излишков риса Северному Вьетнаму и силам ФНО, стоявшим вдоль границы. Иначе говоря, правительству для отправки на экспорт оставалось лишь три четверти. Поскольку экспортные пошлины были традиционным источником доходов, Сианук был вынужден что-то предпринять, дабы избежать подобных потерь в будущем. Он начал отправлять в сельские районы «команды действия» с военным эскортом для закупки необработанного риса по ценам ниже тех, которые предлагали вьетнамцы.

В начале 1967 года, пока принц находился за границей, премьер-министр Лон Нол решил сосредоточить усилия по сбору экспортного риса в Баттамбанге, где всегда были самые высокие урожаи. Его «команды действия» оказались на редкость неутомимыми и жестокими, и вскоре между агентами правительства и крестьянами начались столкновения. В некоторых случаях сопротивление поощрялось местными коммунистами. Красные кхмеры распространяли листовки с нападками на Сангкум и обвиняли Лон Нола и Сианука в том, что они «продались Соединенным Штатам». В тех районах провинции, которые в 1950-х стали оплотом воевавших с французами партизан, враждебность по отношению к Лон Нолу, губернатору Баттамбанга в то время, имела глубокие корни. Недовольство на местах усиливало негативное отношение к Пномпеню. Обостряли напряжение и правительственные «команды действия», разыскивавшие «коммунистов» и избивавшие их. [127]

В начале апреля 1967 года свыше двухсот местных жителей, некоторые с антиамериканскими знаменами в руках, напали на посты камбоджийской армии около Самлаута. Лидеры коммунистической партии, находившиеся на далеком северо-востоке, не знали о готовящемся нападении, однако здешние радикалы, возмущенные действиями правительства, несомненно, подстрекали людей к бунту. Крестьяне убили двоих солдат и бежали, похитив несколько ружей. За несколько дней восстание охватило соседние деревни. Ответ армии не заставил себя ждать. Сотни подозреваемых в ходе облавы были пойманы, избиты и допрошены. Многие же оставили свои дома и укрылись в лесах, когда армейские подразделения врывались в деревни в поисках жертв, козлов отпущения и добычи.

Вернувшись из-за границы, Сианук одобрил репрессивную тактику Лон Нола и набросился на «левых», открыто действовавших в Пномпене. Сианук ошибочно считал их идейными вдохновителями восстания. Есть некоторые свидетельства, указывающие на то, что такие личности, как Кхьё Самфан, Ху Ним и Хоу Йоун, подбивали студентов в северо-западных районах страны на демонстрацию против военного «угнетения», однако члены партии, работавшие подпольно были лучше информированы. Нет доказательств того, что «левые» интеллигенты организовали крестьян в Баттамбанге. Сианук, раньше благоволивший к этим трем людям, теперь угрожал им арестом. В течение месяца Йоун и Самфан покинули столицу. Их поклонники, особенно в студенческих кругах, предполагали, что они были убиты (когда позднее в том же году к ним присоединился Ху Ним, их стали называть «Тремя призраками»). Студенты ожесточились по отношению к принцу. Компартия поддерживала идею мученической гибели своих соратников, на самом деле пряча их вплоть до свержения Сианука. [128]

С Самлаутом разбирались несколько месяцев. Особенно ожесточенные бои шли возле горы Вайчап, бывшего укрытия партизан, куда, спасаясь от преследований Лон Нола, стеклись радикалы. В лесах восставших преследовали сотни местных жителей, из которых сформировали отряды милиции, раздали палки и топоры и велели «охотиться на красных». За несколько отрезанных голов, доставленных властям, выдавались награды. В этой травле погибло больше тысячи человек. Многие из тех, кому удалось выжить, озлобились на всю оставшуюся жизнь. Насилие продолжало вспыхивать в регионе до конца года, хотя Сианук объявил, что восстание «закончилось» в июле. Убийства напоминали резню в Индонезии (разве что размах был куда меньше) тем, что послужили поводом разделаться с «коммунистами» и остались безнаказанными.

Самлаутское восстание показало Сиануку, что камбоджийских крестьян, этих, казалось бы, добрых и верных детей, можно было вынудить на мятеж тиранической политикой и радикальной пропагандой. Поскольку принц предполагал, что камбоджийские коммунисты были марионетками Вьетнама, он решил, что восстание прошло при поддержке вьетнамцев. Противники Сианука из пномпеньской элиты рассматривали эти беспорядки как доказательство его беспомощности перед лицом реальной коммунистической угрозы. Руководство коммунистов, разбросанное по разным районам и скрывавшееся в Пномпене, на востоке и где-то еще, оценило Самлаутское восстание по-своему. [129]

Как я уже отмечал, местные коммунисты, подстрекаемые лидерами из Пномпеня, использовали восстание на его раннем этапе. Однако эффективность репрессий Сианука убедила лидеров партии (по крайней мере, в Пномпене, где за партийную деятельность остался отвечать Нуон Чеа) в том, что они рискуют выдать себя и потерпеть поражение, если решат поддерживать сопротивление дальше. Это объяснение было подкреплено Муол Самбатом (Нхим Росом) в признании, сделанном в 1978 году. Самбат был ветераном Коммунистической партии Индокитая и в 1960-х как раз находился в Баттамбанге. В краткой хронологии, подготовленной для признания, Самбат писал:

«2/67: Массы возмутились и убили полицейских шпионов. Потом враги нападали на людей, конфликтовавших с ними, до тех пор, пока не случилось [само] восстание.

4–5/67: Организация [т. е. руководство партии] приказало это [борьбу] прекратить. Брат Куу, презренный Сай (Руос May) и презренный Суй встретились в доме Брата Куу». [130]

В июле, продолжил Самбат, какой-то «брат» (предположительно, Конг Сопал, один из старейших революционеров, носивший псевдоним Куу), которого в 1965 году Нуон Чеа отправил на северо-запад, сказал, что угроза нового насилия со стороны врага приведет к тому, что партия изберет «в 1968 году политику вооруженной борьбы». Возможно, Муол Самбат написал эти строки уже с позиций настоящего, поскольку, как мы увидим, решение изменить партийную политику было принято ближе к концу того года.

В связи с Самлаутским восстанием Сианука огорчали новости о том, что «Маленькая красная книжечка» пользовалась популярностью в школах, где преподавание велось на китайском языке, а ее французский перевод получил признание в нескольких монастырях в Пномпене. Обеспокоенный возможной атакой на него при поддержке Китая, Сианук устроил облаву на подозреваемых радикалов. Как утверждается, прокитайски настроенные студенты и другие активисты были убиты полицией, и к сентябрю 1967 года Ху Ним, последний радикал, остававшийся в Национальном Собрании, был вынужден уйти к партизанам. До конца года за ним последовало свыше ста сочувствующих учителей и студентов. Немногим из них удалось пережить чистки эпохи ДК. [131]

В истории Коммунистической партии Кампучии настал один из опаснейших моментов. После подавления Самлаутского восстания Сианук нанес удар по городской сети партии. Перед ней замаячила перспектива уничтожения, поскольку не хватало средств для продолжения политической борьбы и в то же время не было оружия, чтобы начать вооруженное восстание. В конце 1967 года вожди партии решили какое-то время комбинировать обе формы, т. е. прибегать к насилию для защиты партийных руководителей, но продолжать политическую борьбу до тех пор, пока силы партии не восстановятся. В своем выступлении в сентябре 1977 года Пол Пот заявил, что в 1967 году «враг [по-видимому, вооруженные силы Сианука] колебался и был не способен встретиться с революционными силами лицом к лицу». В действительности все было наоборот, и Пол Пот во многом это признал, связав этот будто бы победоносный этап революции с необходимостью внести изменения в тактику партии. «Если бы мы не взялись за вооруженную борьбу, — сказал он, — мы не смогли бы защитить силы революции». [132]