Брат Солнца
Шрифт:
И он изложил свою краткую биографию, закончив ее сегодняшним разговором с Брезгуновыми.
– Как интересно, - сказал Артем и задумался над извилистой судьбой бывшего следователя.
– Может со стороны это и интересно, а изнутри – так хуже не придумаешь, - бывает, ходишь как помоями облитый, - а жизнь заново уже не начать. Ну да ладно… Что, ответишь на несколько вопросов?
– Конечно.
Этому дядьке он не был ничем обязан, - и потому чувствовал себя свободнее, чем с официальными следователями или с участковым. Он ощутил вдруг доверие к нему, - такое, как будто можно говорить о чем угодно и сколько угодно, - и любое твое слово будет иметь значение. Артем следил за выражением лица Бусыгина и сам себе удивлялся. Ведь в первый раз он показался ему таким… руководителем агентуры, который дергает за ниточки, и ему очень не хотелось, чтобы хотя бы одна такая ниточка протянулась к нему. А теперь он, Артем, может говорить с ним о чем угодно!
«Как же он это делает? – подумал парень. – Наверное, их этому учат…»
Бусыгин тем временем достал свою записную книжку, ручку и приготовился писать.
– Ну что, Артем, рассказывай потихонечку…
– А что рассказывать?
– Ну, давай, для полноты картины, расскажи про семью.
– Ну… Папа…
– Сан Саныча я, в общем, знаю… Телевизор смотрел… когда-то. Кем он работает сейчас?
– Главный редактор одного издательства… Журнал и несколько газет в одной упаковке… Ну там… сад-огород… цветы-помидоры…
– Ага… А мать?
– Мать у него в редакции работает. Выпускающий редактор.
– Так… Братья-сестры есть?
– Нет.
– Девушка? Жена, может быть?
Заметив, что по лицу Артема пробежала легкая тень, Анатолий Михайлович внимательно посмотрел на него и спросил:
– Что такое? Нет девушки?
– Была…
– А куда делась?
Вместо ответа он тяжело вздохнул.
– Ну, рассказывай…
Артем рассказал историю своего увольнения и приезда в деревню.
– Да-а… - сказал Бусыгин, выслушав парня. – История неприятная. Но, надо сказать, Артем, довольно обычная.
– Догадываюсь…
– А как девушку-то звали, на всякий случай?
– Алевтина.
– А фамилия?
Артем я удивлением посмотрел на гостя:
– А фамилия-то вам зачем? Она у нас в деревне даже и не была ни разу.
– Ну, не хочешь, – не говори. Это порядок такой. С фамилиями удобнее работать.
– Ципрус ее фамилия…
– Какая-какая? – удивился уже Бусыгин.
– Ципрус… Это, наверное, прибалтийская…
– Ну почему прибалтийская? Может, западно-украинская, греческая, еврейская?
– Не похоже… У нее семья где-то на севере. Отец, вроде, из Прибалтики. Да и сама она… блондинка.
– А мать?
– Про мать она не говорила.
– Да… Фамилия интересная, - сказал Бусыгин и пролистал в задумчивости исписанные листки. – Ну ладно… Как в деревню ехал?
– На электричке до Старого Села, а потом автобусом.
– Деревенских не было?
– Нет, я один выходил.
– А до этого когда в деревне был последний раз был?
– Шесть лет назад.
– А что так долго не ездил?
– Я городской житель… Мне в ритме нравилось жить. Вот только теперь понадобилось… нервы подлечить.
– Ага…А что увидел, когда приехал? Может, необычным что показалось, люди какие-то встретились, машины проезжали?
– Пусто было… Раньше по улице народу много ходило, все делали что-то, а теперь – разруха… Я так бабе Маше и сказал тогда…
– Когда тогда?
– А! Я как в дом зашел, вздремнуть, что ли, захотел – на электричку рано встал. Тут баба Маша и пришла.
– Проведать?
– Да.
– О чем поговорили?
Артем пересказал разговор с бабой Машей, - и про соседа Кольку Глухова, и про депутата Брезгунова, и про козье молоко. Бусыгин записывал.
– А потом?
– Участок обошел, осмотрел.
– Все в порядке было?
– Все… Только таз на дороге валялся.
– Который теперь на заборе висит?
- Да.
– А потом?
– Потом Куканов пришел.
– Ага… Он чего рассказывал?
– Да странный он какой-то… Курицу, бутылку принес вроде в подарок, а сам…- улыбнулся Артем.
– Да вы сами все видели…
– Да, чудит Витек… Но разговор-то был?
– Был. Он все байки какие-то травил, меня пугал. То уголовник какой-то вышел, то вор в законе дом купил, то дачников ножами режут… Я не сразу, но догадался: сочиняет.
- Это на него похоже… Что еще в тот день было?
– Вот этот ваш… Костька приходил… насчет ворот…
– Ага.
– А больше… Спать лег. Встал рано, да и вообще, - работа была такая – не спать. Теперь отсыпаюсь.
– А утром уже мы тебя разбудили.
– Да. Я потом на рыбалку пошел, точнее, на реку… Вернулся часов в одиннадцать. Дождь был и молнии.
– Спать во сколько лег?
Артем смутился. Ему по-прежнему не хотелось рассказывать, что он делал той ночью. Бусыгин заметил это замешательство и поторопил молодого человека:
– Ну так?
– Поздно лег, – ответил тот и, сам не ожидая того, покраснел.
– Ого! – сказал Анатолий Михайлович. – Что, есть от чего покраснеть?
Артем не выдержал и признался:
– Я рассказ писал.
– Ну и чего же так краснеть? Или ты про Эммануэль какую-нибудь?
– Нет. Про Куканова…
– Про кого?
– Про Куканова.
Бусыгин подумал и сказал:
– Ну, тогда понятно. Посмотреть можно?
Артем открыл сбоку стол и вытащил пачку листов, скрепленных степлером. Анатолий Михайлович быстро пробежался глазами по тексту, усмехнулся в конце и спросил:
– А почему ни единой помарки?
– Это чистовик, – сказал Артем, снова открыл стол и показал другую стопку листков, исписанных абзацами текста, полными вставок и исправлений.
– Да… большая работа… - сказал Бусыгин, – я бы столько за два дня не написал. У следователя бумаг, конечно, много, но все стандартное, сочинять особо не приходится. А так, чтобы творить – я бы столько не потянул…
– Ну… Я же редактор… Пишу все время, правда, больше на компьютере.
– А вот… В час - час тридцать ночи ничего не видел, не слышал?