Брат Солнца
Шрифт:
– А как вам сам Брезгунов, что он за человек?
– Да человек как человек… Пешка он. Вообще… Ой, у нас цирк, а не выборы…
– В смысле?
– Меня заставляют провести собрание, я заставляю родителей прийти, его заставляют речь толкать… Соберемся все в школе, время поволыним, - и расходимся. И все.
– И кому это надо?
– Да ты что, Толя, дурачка-то строишь? Я что, тебя, не знаю? Ты ж не дурак… - сказала она своим учительским тоном с той самой хитринкой, и Бусыгин почувствовал себя лет на тридцать-тридцать пять моложе.
– Могу предположить… Но лучше бы услышать…
– Тогда и я с тебя подписку беру.
– Могила… - заверил Анатолий Михайлович.
Она вздохнула и разъяснила.
– На это же денежки выделяются… И они сами у своих их уводят…
«Толя» покивал головой и спросил:
– А как у вас ощущение, Лидия Алексеевна… Вот в него стреляли… Был смысл в него стрелять… как в депутата?
– Ну, кто ж знает… Вот по мне если, - так нет. Зачем? Стрелять надо в того, кто им рулит тут в районе, если уж у них там дележка какая. А этот что – ему что скажут, он то и сделает... Как и мы, по правде говоря…
Все это только подтверждало впечатления Бусыгина, однако он действительно боялся ошибиться и потому на следующий день отправился в Старое Село на встречу с Захарычем.
Ночью прошел дождь, и утро было довольно промозглым. «Коньяк хорошо пойдет», - оценив состояние природы и собственного организма, решил Бусыгин. По пути в торговый центр он зашел в знакомый магазинчик, где можно было купить не самый левый из коньяков, которые продавались в Старом Селе. К коньяку он прикупил пакетик школьных конфет…
Захарыч сидел в своей каморке на чердачном этаже и рассматривал электрическую схему здания. Маленький и сухонький, он напоминал одновременно Александра Суворова и Акакия Акакиевича Башмачкина, последнего, может быть, чуть больше. Несмотря на внешнее сходство с этими персонажами, по своей сути Уткин был инженером старой Советской закваски.
– Можно? – постучался в открытую дверь Бусыгин.
– Анатолий? – заходи, садись…
Анатолий зашел, но не сел; он подошел к Уткинскому столу и протянул руку:
– Как живы-здоровы, Валентин Захарыч?
Валентин Захарыч был жив и здоров.
– Ты вроде в отпуске? – пожал он руку Анатолия Михайловича.
– Вроде-то вроде… Да тут вот какое дело… - сказал Бусыгин и достал коньяк и конфеты.
– Что такое? – удивился Уткин.
– Поговорить бы надо, Валентин Захарыч… Конфиденциально.
– Конфиденциально? – задумался на секунду главный инженер, глядя на бутылку. – Ну, давай поговорим… Я ж все равно в отпуске, поэтому можно. Только немного, не больше пары рюмок.
– Да по чуть-чуть… - улыбнулся незваный гость и, наконец, сел.
Хозяин комнатки развернулся, протянул руку к шкафчику, стоявшему у него за спиной, и достал из него две рюмки. Бусыгин тем временем открывал коньяк. Уткин вытряхнул из рюмок какие-то крошки, протер их салфеткой и поставил перед собой. Бусыгин налил их наполовину и первым поднял рюмку.
– Ваше здоровье, Валентин Захарыч!
Они выпили. Анатолий Михайлович откусил кусочек конфеты и пожевал. Глаза у обоих сначала заслезились, а потом потеплели.
– Спасибо, Анатолий, - сказал Уткин.
– Коньячок, конечно, резковат, но свое дело знает… Ну, что там у тебя?
Бусыгин посмотрел на него и начал издалека:
– Знаете, кто я раньше был?
– Нет.
– Следователь.
– Ну-у!
– Да. И вот понимаете, Валентин Захарыч, жизнь меня вроде как назад на эту дорожку завернула. Я теперь вроде как частным образом… Детектив, вроде того…
– Ну что ж, дело понятное… Платят хорошо? …Ну, лишь бы с законом все в порядке было, соответствовало, так сказать…
– Да с законом-то… В порядке… Чего ему будет…
– Так ко мне-то что за дело?
– Вы про Брезгунова слышали?
– Ну как не слышать, - слышал.
– Вот этим случаем я и занимаюсь.
– И как успехи?
– Собираю информацию потихоньку. Поэтому к вам и пришел.
– Понятно.
– Серега Вальков, сменщик мой, сказал, что вы Брезгунова хорошо знали.
– Знал, - вздохнул Уткин.
– А что вздыхаете-то, Валентин Захарыч?
– Не хотелось бы старое ворошить…
– Что, было что-то?
– Да как сказать… Тут не в Брезгунове дело, – Уткин взял коньяк и налил еще по пол-рюмки.
– А в ком?
– Как и везде у нас, Толя, - в системе.
– Ну, расскажите про систему, Валентин Захарыч.
– Погоди. Давай.
Он звякнул рюмкой о рюмку Бусыгина, и они выпили.
– Только конфиденциально, – сказал, продышавшись, инженер.
– Баш на баш, - ответил Бусыгин, - вы о нашем разговоре тоже особо не рассказывайте.
– Даже не знаю, с чего начать… Вот как ты думаешь, почему нашу «Фанерку» не закрывают?
– Градообразующее предприятие?
– Вроде того… Одно из… Если газеты почитать, то ее спасать надо все время, деньги в нее вкладывать, занятость у нас поддерживать и тэдэ и тэпэ…
– А на самом деле?
– На самом деле – кормушка это.
– То есть?
– То есть при Советской власти на ней двести человек работало, с ночными сменами и в праздники, бывало, выходили. Фанеру, ДСП-ДВП, массив сами делали! А теперь что?
– Что?
– Погляди вокруг, Толя. Главный инженер перед тобой, Вальков – сборщик неплохой был, - тоже в охране работает. Так поглядишь вокруг – чуть не через одного на этой фабрике работали. А теперь – что? Дай бог, там человек шестьдесят или семьдесят есть, моделей новых нет, качество низкое, материалы закупаем, сбыт – еле-еле… Можно ведь менеджеров нормальных найти, дизайнеров, конструкторов, рабочих обучить, - и все бы в гору пошло. Но это никому не нужно. А знаешь, что нужно?