Брат Солнца
Шрифт:
Бусыгин пожал плечами.
Она внесла последние коррективы в свой внешний вид и не терпящим возражений тоном произнесла:
– Дайте мне телефон.
– А это не опасно, Елена Григорьевна?
– Купите новый, если что. Мы достаточно вам заплатили. Дайте мне телефон.
– Лена, чего ты от него хочешь? – спросил Брезгунов.
– Соображать надо… чего я хочу! – проворчала она, - давайте телефон!
Анатолий Михайлович отдал ей телефон. Та схватила его и уставилась на кнопки:
– А где тут у вас?... – и тут же протянула его обратно: - Позвоните ему.
Анатолий Михайлович сделал повтор звонка и вернул трубку Брезгуновой. Та дождалась ответа и в меру деловым, в меру умиротворяющим голосом заговорила с Горшковым:
– Максим, прошу, не обижайтесь на нас, мы прожили не самый лучший месяц в нашей жизни… Все были очень напряжены.
– Да вы, б… - ответил Максим.
– Ну пожалуйста, не надо волноваться, - голос Елены Григорьевны зазвучал, пожалуй, даже ласково.
Все трое слушателей этого разговора были удивлены этой новой краской в речи Брезгуновой. Иван Николаевич с горечью думал, что вот так она давно с ним не разговаривала; а ведь за эту кошачью целеустремленность он ее и полюбил когда-то, - за умение мягко постелить, - так, чтоб и не думалось, жестко будет спать или нет. Но ведь тогда он думал, что они будут заодно… А через пару лет она отбросила все эти штучки и стала просто давить на него!
Анатолий Михайлович такой ее вообще никогда не видел, думал, что она вообще без театральной игры, - только сплошные нервы и напор, - а вот поди ж ты, - какая лиса, какой бархат в голосе!
Артем же все высматривал в ней Алевтину: вот именно так она говорит, вот так добивается своего, вот именно это он принимал за чистую монету, а оказалось… Он все-таки не смог долго на это смотреть, и опустил голову.
Елену же Григорьевну все эти взгляды и рассматривания нисколько не волновали, - она делала очень важное дело!
– Максим, вы ведь помогли этому… сыну Глухова?
– Ну да… - голос в телефоне прозвучал немного озадаченно.
– И вы ведь можете помочь молодому человеку служить здесь, в той же части?
– Да…
– И что ему придется делать?
– Ну, там, охранять имущество Министерства Обороны… типа, что осталось.
– А как часто ему можно будет отлучаться?
– Ну… все решаемо…
– Ага. Так вот, Максим, у нас с Иваном Николаевичем, которого вы чуть не укокошили, ха-ха-ха, извините… есть сын, Володя. Через пару лет он заканчивает институт…
– Понято… не вопрос…
– То есть можно?
– Ну так! С умом и за деньги все можно!
– Ну и будем квиты.
– Ну да. Не вопрос. Телефон там пусть скинет этот… мужик-то… Созвонимся.
Елена Григорьевна посмотрела на мобильник, сбросила звонок и почти торжественно протянула аппарат владельцу:
– Вот видите, как все удачно сложилось, - сказала она, - а мы уж не знали, что и подумать. Телефончик сбросьте Ивану Николаевичу.
– Да… Да, - закивал Иван Николаевич. Он понимал, что в сложившейся ситуации не он – главная звезда.
Бусыгин тоже сообразил, что Елена Григорьевна блеснула просто неотразимо и сцену надо срочно покинуть. Он переправил номер Горшкова, встал и попрощался. Артем, просто изможденный сегодняшней серией открытий и потрясений, даже и не вспомнил про прощание и просто вышел вслед за Анатолием Михайловичем.
– Все кончилось, - сказал Бусыгин, - ну и Слава Богу!
Они с Артемом чокнулись и выпили – по чуть-чуть - из очередной запасенной Сан Санычем бутылки. Кашин смотрел на них как на последних алкашей, хотя Анатолий Михайлович не выпил и пятидесяти грамм, а Артем – вообще – каплю.
– Очень есть хочется, - сказал Артем.
– Ну так, - вперед! – скомандовал Бусыгин и потянулся к мясной нарезке, купленной в Зинаидином магазине проездом от Брезгуновых.
Артем взял колбасу, будто бы халяльную, - из того же магазина, - самую дорогую, - и сотворил двух этажный сандвич. Колбаса заметно отдавала рогами и копытами…
– Знаете, о чем я сейчас мечтаю? – спросил Артем, с трудом пропихнув в глотку очередной пережеванный кусок бутерброда.
Бусыгин и Кашин помотали головами.
– О мосле. О здоровом куске нормального мяса из маминого борща…
Все засмеялись. Даже Костя, казалось, совсем оттаял после своих обид на «Михалыча».
Они сидели на веранде у Вереницыных и не то отмечали окончание расследования, не то просто завтракали с Артемом за компанию. Оказалось, что есть хотел не только он, и через десять минут от нарезки не осталось и следа, а вот якобы «халяльной» колбасе более-менее повезло. Запивали чаем.
Дожевав второй сандвич, Артем вдруг замер, глядя куда-то за сады и огороды, и произнес:
– Но ведь это же ужас какой-то!
– О чем ты, Артем? – спросил Бусыгин.
Артем подумал, покачал головой и сказал:
– Это какой-то… хаос… бардак… Все беспричинное, бессмысленное, жестокое, происходит непрерывно и… и… А потом – вдруг – связь между одним и другим! Какая-то ниточка… Из ниоткуда в никуда… Никому не нужная! А потом опять – все законы нарушились, все открылось – и на все наплевать! И договорились еще пару законов нарушить!
– Чего это он? – спросил Кашин.
– О жизни, так сказать… Насмотрелся он на нас… Плесни-ка еще чайку, Артем… А насчет бардака… Не знаю, что сказать…
Артем налил Бусыгину чаю, протянул ему чашку и сказал:
– Не буду я писать никакого романа, Анатолий Михайлович. Не мое это…
– Ну что ж… нет - так нет…
– А… зачем вы меня посылали в город?
– В город? В город… надо было. Надо было знать все о Брезгунове, - с разных сторон. Я же тебе, вроде, говорил? Хорошо, что это Максим Горшков, дурья башка, палил. А если бы – действительно – серьезный криминал, бизнес, политика? Надо было все изучить. И источники для этого нужны разные. И с чего-то начать надо было, запустить процесс.
– А вы меня проверяли?
– В смысле?
– Ну, - сбегу я – не сбегу?
– То есть, не подозревал ли я тебя?
– Да.
– Нет. То есть как? Надо быть над ситуацией. И никаких вариантов отбрасывать нельзя. Самый расчудесный друг друзей и приятель приятелей может оказаться преступником – и наоборот – самый расподозреваемый – бедной овечкой, подставленной со всех сторон. Думал я, конечно, всякое, но… Помнишь про пазлы? И твой пазл тоже был. Только не подходил никуда.