Чтение онлайн

 Они уже вылезли из машины и вошли к Брезгуновым, когда Артем нервно усмехнулся и сказал:

– Вы когда-нибудь встречали рассвет, Анатолий Михайлович?

– Конечно. На работе – много раз. В армии было дело. На выпускном в школе.

– Можете что угодно про меня думать… Пусть даже… что я – сумасшедший. Но я сегодня сидел у костра, смотрел на него и понял, что я – брат солнца.

– Брат солнца?

– Да. Понимаете, я сначала это почувствовал, - совсем без слов. А теперь вот ехал с вами и думал, - и в голову пришло, - брат солнца…

 Бусыгин кашлянул и внимательно посмотрел на Вереницына.

– Знаешь что, Артем? Это очень даже хорошо, что ты – брат солнца. Это нам сейчас пригодится.

 Артем улыбнулся непонимающе, но прямо-таки счастливой улыбкой. В этот момент они уже стояли у дверей, и Анатолий Михайлович нажал на кнопку звонка.

 Открыла им Елена Григорьевна. Она посмотрела сначала на Бусыгина, а потом на Артема.

– Это он?

 Бусыгин кивнул.

– Проходите, - сказала она.

 Они зашли внутрь и поднялись на второй этаж, снова все в тот же холл. Елена Григорьевна рассадила их в кресла и села сама. Она стала не вполне вежливо разглядывать Артема, а тот с интересом изучал жилище депутата изнутри и думал, - «До чего же люди любят ненастоящее… До чего же не хочется никому быть самим собой… Все надо играть в кого-то… Неизвестно в кого…» Он уже забыл, что ему-то самому надо было быть собой, - а потому и был собой, - в чем-то наивным, а в чем-то опытным работником пера, то есть, по большей части, клавиатуры. Скорее, все-таки, журналистом, чем писателем.

 Через пару минут появился Брезгунов-старший. Он явно проснулся совсем недавно и успел только умыться и натянуть спортивный костюм. Иван Николаевич поздоровался и сел в кресло.

– Ну так… Что вы хотите нам сказать, Анатолий Михайлович?

– Хочу доложить вам результаты своей работы. Тот, кто стрелял в вас, готов вам в этом признаться, принести извинения и даже…

 Брезгуновы переглянулись, и Иван Николаевич язвительно повторил:

– Принести извинения… Ну вы подумайте… Принести извинения!

– Не понимаю, к чему все это представление, Анатолий Михайлович? – перехватила инициативу Елена Григорьевна, - я же вам сказала: мы уже сами все поняли. В ваших услугах не нуждаемся. Денег от нас вы не получите.

– Не в деньгах дело, Елена Григорьевна… Хотя раз уж вы давали слово, их следует с вас получить… Давайте я вас сначала друг другу представлю.

– Ну, представьте. И что будет?

– Посмотрим.

– Ну, представьте, представьте!

– Так вот, господа… Этот молодой человек, - Артем Вереницын, - бывший телевизионный редактор, сын известного в недавнем прошлом журналиста Александра Вереницына.

– Это мы и так знаем… - начала было Елена Григорьевна, но Бусыгин перебил ее:

– А это, Артем, - Иван Николаевич Брезгунов, - депутат Старосельского районного Совета, заместитель директора Старосельской мебельной фабрики… - Артем и Иван Николаевич кивнули друг другу.
– А это – Елена Григорьевна, его супруга, сотрудник РОНО и мать, в том числе, и Алевтины Ципрус.

 Артем хотел кивнуть, но… он был так удивлен, что застыл на пару с полуоткрытым ртом, а потом повернулся к Бусыгину и недоумевающее переспросил:

– К… кого?

– Алевтины, Артем, Алевтины.

 Вереницын перевел взгляд на Елену Григорьевну и стал изучать черты ее лица, в то время как она с неменьшим изумлением следила за его реакцией на нее. Наконец Артем опустил голову и сказал:

– Не может быть… - что в соответствии с традициями русской филологии как раз и означало, что не просто «может быть», а даже еще хуже: так оно и есть на самом деле и есть.

 Сначала все долго молчали, а потом Елена Григорьевна неуверенно спросила:

– Он что, вообще ничего не знает?

– О вас – ничего.

 Елена Григорьевна поджала губы, сложила руки на груди и переглянулась с мужем.

– Вы, кажется, хотели нам рассказать… - начал было Иван Николаевич.

– Да. Хотел. Считаю это дело раскрытым и готов назвать вам имя стрелявшего. При условии соблюдения нашего договора и еще одного условия.

– При соблюдении договора… - задумчиво повторил депутат.
– То есть мы должны девяносто тысяч…

– Да.

– А условие?

– Виновный согласен сознаться лично вам и не хочет никакой огласки. Он даже готов в этом случае компенсировать вам моральный ущерб… в пределах разумного. В случае, если его попытаться привлечь, он будет все отрицать, дело затянется и может вообще рассыпаться.

 Иван Николаевич фыркнул:

– Что вы несете? Какой огласки? Это уголовное дело! Политическое! Покушение на представителя государственной власти! У меня пуля пролетела вот здесь! – он махнул рукой перед носом.
– Вы подумайте – какой умный! Не хочет огласки!

– Я тут ни при чем, Иван Николаевич. Я нашел того, кто стрелял, но ситуация получилась довольно запутанная.

– С чего это вдруг?

– Судите сами. С одной стороны вашему руководству хочется представить это дело под определенным углом.

– Ну, не то чтобы совсем уж так, но… На какое-то время… И только здесь, на уровне района…

– Вот. И когда я назову вам этого стрелка, вы пойдете в суд, и…

– Все рассыпется…

– Да. Раз уж началась игра в покушение, вам придется в нее играть. И лично для вас, я так понимаю, это более выгодно.

– Я закурю? – не то спросил, не то предупредил Брезгунов.

– Конечно.

 Иван Николаевич сходил за сигаретами, потом подошел к окну, приоткрыл его. Он закурил и выпустил на улицу струйку дыма. Потом взял на подоконнике пепельницу и стряхнул в нее пепел.

– Так. А с другой стороны?

– С другой стороны его будет сложно привлечь к ответственности. Оружие он уничтожил. Его видели только два человека, они тесно связаны с ним и будут все отрицать. Он может легко свести дело к неосторожному обращению с оружием. Не думаю, что вас это удовлетворит.

– Да уж…

– А так… поговорите с ним, потребуете что-нибудь…

– М-да… - протянул Брезгунов.

– Он опасен? – спросила Елена Григорьевна.

– Решайте сами. Я все вам расскажу, - и там будет видно.

 Иван Николаевич кашлянул и посмотрел на Елену Григорьевну. Та рассеянно смотрело на столик, который стоял между креслами и покачивала головой.

– Ужасно… - прошептала она, - ужасная ситуация…

– Ну, не ужасная… но непростая.

 Брезгунов затушил сигарету и решительно вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся со вскрытой пачкой пятитысячных купюр. Он снова сел в кресло, мысленно произвел расчет, потом отсчитал восемнадцать бумажек, выкладывая их веером на столик. Потом сунул пачку в карман спортивной куртки и посмотрел на Анатолия Михайловича: