Чтение онлайн

Мимо остановившихся доминиканцев проехала очередная, крытая от невзгод пологом из выбеленных шкур, повозка. На её передке, со скучающим видом, сидели двое мужчин, одетых в стеганые камзолы и короткие накидки, подбитые собачьей шерстью. Это были подручные дознавателей, а под пологом их повозки находились орудия их деятельности — всё то, с помощью чего дознаватели выбивали из подозреваемых и обвиняемых «чистосердечное и добровольное» сознание в их ереси.

Завидев остановившихся на обочине монахов, одним из которых был монсеньор Бамо, подручные склонили перед ним головы и получили его благословение. Повозка с орудиями пыток проехала дальше, и благословивший её возниц легат, вместе со своим молодым спутником, постояв ещё несколько минут, возобновили свой путь.

Некоторое время они шли в молчании, пока легат не задал квалификатору новый вопрос:

— В Париже — ты это и сам понимаешь — тебя ждёт тяжёлое испытание. Тебе предстоит уличить в ереси тех, кто двести лет стоял у подножия Святого престола и проливал свою кровь во имя освобождения Гроба Господня — задача эта, я думаю — не из лёгких.

Квалификатор согласно кивнул и легат продолжил:

— Раз ты это понимаешь, то ты должен быть готов ко всему. Ты должен быть стоек и непреклонен, тебя ничто не должно сбить с твоего пути служения нашей Святой церкви, и, в конечном счёте — ты должен будешь до конца исполнить свой священный долг, — легат бросил на Жерара внимательный взгляд, который не укрылся от квалификатора и заставил его внутренне напрячься. — Как бы тебе сложно ни оказалось там, в подземелье Тампля, лицом к лицу с такими людьми как Жак де Моле и Жоффруа де Шарни, ты должен будешь сделать всё то, ради чего ты туда идёшь! Готов ли ты к этому? Чувствуешь ли ты в себе необходимую для беспристрастного квалификатора твёрдость духа?

— Да, монсеньор, я готов, я справлюсь…

— Что ж, хорошо. Я был уверен в таком ответе, однако спрошу тебя ещё кое о чём… Скажи мне, брат Жерар, что по твоему мнению более страшно: заблуждение или неверие? Что из этого более страшно для нашей веры? — глаза легата буравили Жерара Монпара насквозь. — Это — очень важный вопрос, но ещё более важен ответ на него. Ты должен мне его дать, и ты мне его дашь, но прежде чем сделать это, подумай хорошенько, задумайся о глубине этих понятий, обратись к своему сердцу и скажи: что оно тебе подсказывает?

Брат Жерар почти не взял себе времени на размышления. Ответ для него был очевиден, и он тут же и озвучил его идущему рядом с ним легату:

— Человек может спастись лишь в своей глубокой и искренней вере. Только незамутнённая сомнениями вера, пронесённая им через всю его жизнь — от крещения и до самой смерти — может дать ему жизнь вечную в Царствии Небесном. Потому-то и существует наша Святая апостольская церковь, что она призвана Господом обращать неверующих и ставить их на путь спасения. Людей, что идут к другому богу — иноверцев, тех же сарацин — спасти нельзя, ибо их бог ложен, и за его лживой личиной скрывается либо сам Люцифер, либо кто-то их других падших ангелов или демонов. Детей таких людей также не приносят ангелы, ибо их души рождены не на небе, а там, где живут их ложные боги. Так что ни иноверцев, ни их детей, Господь в своём Царствии Небесном не ждёт, а раз так, то и мест в нём для них Им не уготовано, а значит и спасать их нам нет никакого смысла, — квалификатор сделал короткую паузу и подытожил сказанное:

— Таким образом, монсеньор: неверие в форме другой веры для нашей Святой апостольской церкви не страшно и не опасно, поскольку оно не посягает на паству божию, чьим поводырём она и является.

Ги Бамо, слушавший квалификатора не перебивая, согласно кивнул, и брат Жерар, удовлетворённый этим скупым поощрением своего наставника, продолжил:

— С ересью же, всё обстоит совсем не так. Если проповедь и убеждение со стороны священника оказываются бесполезны, если сомневающиеся и сошедшие с апостольского пути упорно отказываются принять каноны учения церкви, то этим они не только лишают себя божьего благословения, воскрешения и жизни вечной. Подобно волкам, терзающим стадо, этим они создают страшный соблазн для верующих. Они сбивают их с истинного пути, тем самым уменьшая паству Господа и угрожая спасению тех, кого Он ждёт в своём Царствие Небесном и в кого Он уже вселил часть своей бессмертной души.

Легат снова кивнул:

— И какой же из этого вывод, брат Жерар?

— А вывод прост, монсеньор. Он прост и однозначен: для нашей церкви, ересь — куда как опаснее любого неверия и иноверия, поскольку ересь гложет нашу паству, а иноверцы к ней не относятся.

— Я принимаю твой ответ, но ты не сказал: каков же выход? Как нам спасти паству Господа нашего Иисуса Христа от мрака и забвения ереси?

— Нам надо продолжать делать всё то, что мы делали и до этого часа: еретиков надо выявлять, изобличать, а затем — как можно скорее — удалять их из общества верующих: сначала отлучением от церкви, а потом — заключением в темницу или сожжением на костре.

Легат замедлил шаг и остановился. Брат Жерар последовал его примеру, вопросительно взглянув на тяжело опершегося о свой посох наставника. Вид последнего вызвал у молодого монаха тревогу: лицо Ги Бамо, буквально на его глазах, раскраснелось, а стекавшие с висков струйки пота уже проложили неровные дорожки в покрывавшей его дорожной пыли.

Ги Бамо несколько раз глубоко вдохнул ртом воздух — он не задыхался, но такое вот спокойное дыхание явно принесло ему некоторое облегчение, и квалификатора это несколько успокоило: «Не хватало ещё, чтобы монсеньор легат подхватил лихорадку! Не приведи Господи такого несчастья!..»

Повернув на встревоженного монаха своё, всё ещё раскрасневшееся лицо, легат сказал:

— Очень хорошо, брат Жерар. Мне нравится то, каким образом ты мыслишь. Твои ответы верны, а намерения, как я надеюсь — тверды. Это говорит о том, что ты готов к выполнению той важной миссии, которая на тебя возложена самим Папой. Теперь я не волнуюсь — в нашем трибунале именно тот квалификатор, который нам нужен. Но дело будет сложным, в нём уже слишком много неясно, начиная с переданных нам свидетельских показаний. Так что наш разговор ещё не закончен. Скажи мне теперь следующее…

Задать свой следующий вопрос монсеньор Бамо не успел…

Небо потемнело так внезапно, будто странствующий трибунал в одночасье, каким-то неведомым способом попал под плотные кроны деревьев дремучего леса. Воздух стал вязким и липким, почему-то явственно запахло серой и гнилью. Послышались первые крики тревоги и удивления. Люди инстинктивно начали озираться по сторонам, лошади и мулы заржали, начали рвать поводья и норовить развернуть повозки.

Монсеньор Бамо схватился рукой за висевшее на его груди большое деревянное распятие и осенил себя крестным знамением, однако это никак не помогло. Наоборот: воздух вокруг странствующего трибунала ещё более сгустился, посерел и прямо перед опешившими доминиканцами возник огромный — в высоту большого дерева — портал.

Папский легат не моргая смотрел на расползающиеся в стороны концентрические бело-розовые круги, из которых, как змеи из растревоженного логова, вырывались короткие, ослепительно яркие молнии. Извиваясь, они, буквально в нескольких десятках шагов от него, изломанными зигзагами били в землю и взрывались на ней снопами ядовито-красных огненных искр.

С каждым мгновением портал расширялся, он становился всё шире и шире, став, наконец, размером в несколько десятков туазов и заполонив всё, видимое легату пространство.

Монсеньор Ги Бамо с трудом оторвал взгляд от грозившего поглотить его дьявольского круга и оглянулся вокруг. К его ужасу, он увидел, что люди и животные, до этого мгновения мечущиеся в поисках спасения от неведомой напасти, сейчас замерли, а точнее — застыли в неестественных, не закончивших движение позах. Все, включая стоявшего в трёх шагах от него квалификатора Жерара, вдруг стали недвижимы, как будто кто-то в мгновение ока заморозил их, оставив способность двигаться одному лишь ему — Legatus Missus — папскому легату с особыми полномочиями — человеку, облачённому властью и наполненному несгибаемой верой в то, что его предназначение на земле — верно служить Господу…