Чтение онлайн

— Ваша воля, монсеньор!.. — маршал дал команду и отряд, привычно выставив сторожевое охранение из арбалетчиков, занялся лошадьми. Не прошло и пяти минут — оруженосцы и слуги едва успели подвесить коням наполненные овсом торбы, как раздались первые сдвоенные раскаты грома, вдали сверкнула молния, и на головы тамплиеров хлынул дождь.

Небеса разверзлись так, словно Господь вдруг захотел напомнить братьям-рыцарям о седьмой библейской каре египетской: дождь ударил с такой необузданной силой, что дорога в считанные мгновения покрылась глубокими фонтанирующими лужами, а её обочины — в размякшую коричневую жижу. Совсем недалеко от стоянки каравана облака пронзила сначала первая одинокая молния, затем, одновременно с новыми раскатами грома, ещё и ещё одна, расчертили почерневшее потемневшее небо своими изломанными лилово-голубыми зигзагами.

Столько падающей с неба воды тамплиеры не видели уже давно. Не прошло и минуты, как льющиеся сверху потоки насквозь промочили их суконные плащи-сюрко. Прошла ещё одна минута, и холодная вода полностью пропитала шерстяные котты рыцарей, их кольчуги и быстро добралась до одетых под них нательных полотняных камиз.

Вместе с дождевой водой до разгорячённых дорогой тел, добрался и колючий холод. Он мгновенно сковал мышцы, но как-то избавиться от него ни у братьев-рыцарей, ни у сержантов-конвентов и шедших в конце каравана оруженосцев и простых воинов не было никакой возможности. Укрыться от воды и холода им было попросту негде — на несколько лье и впереди, и позади растянувшегося на пятьсот шагов каравана, простиралась лишь нещадно заливаемая дождём и прямо на глазах превращающаяся в грязь дорога.

Люди — конные и пешие — плотнее укутались в плащи и по возможности собрались в небольшие плотные группы. Многие из пеших воинов, спасаясь от падающей сверху воды, подняли над собой чёрно-белые щиты, и им тут же показалось, что по ним с тяжёлым упорством бьёт не холодный весенний дождь, а ливень сарацинских стрел — так же, как это ещё недавно было при защите осаждённого Руада…

— Клянусь Пресвятой девой Марией и Святостью непорочного зачатия — нам было бы лучше оставаться на Кипре. Остров прекрасно укреплён. Помимо нас, там надёжно закрепились наши братья-госпитальеры, а они — воины, вернее и храбрее которых, я нигде не встречал. Вместе с ними мы были несокрушимой силой, которую не удалось сломить даже проклятому Салах-ад-дину! К тому же, там — на Востоке — были сарацины, а значит — и мы всегда были при деле!.. Да и жаркое солнце — как по мне — так оно куда как приятней этого промозглого ливня! — Робер де Ридфор остался сидеть верхом, разумно предпочитая бесперспективному поиску какого-нибудь укрытия, хотя бы иметь под собой сухое седло. — Вот скажи мне: почему мы едем в спокойный христианский Париж? Почему мы не направимся дальше — за Пиренеи — в Арагон, Наварру или Кастилию? Там тепло и там есть мавры — считай, что те же сарацины, а значит — враги Христа и наши враги!

— Я поддержал бы твои вопросы, брат Робер, если бы мы с тобой были бы вправе их задать. Мне тоже непонятно решение Великого магистра, и я не понимаю того, чем оно продиктовано. Если бы кто-то спросил моё мнение, я бы сказал, что считаю нашей святой обязанностью направить все наши силы и помыслы на отвоевывание у магометан христианских королевств Леванта. Да и как можно поступить иначе, если наш орден был создан и благословлён Папой именно для борьбы за освобождение Гроба Господня?.. — его собеседник, также оставшийся в седле, провёл впереди себя рукой:

— Вот покажи-ка мне в этой округе, брат-рыцарь, хоть одного, мало-мальски настоящего сарацина! Где они?.. как я вижу — их нет! А раз так, то что мы будем делать здесь — в самом центре христианского мира, под тёплым боком у самого Святейшего Папы — мне непонятно так же, как и тебе! Одно могу сказать — Господь нам защита и опора, и раз мы все оказались здесь — значит так Ему и угодно.

Некоторое время рыцари молчали, пытаясь думать каждый о своём. Однако дождь лил как в последний раз, и выносить бесконечную дробь гулких ударов капель по поверхности их шлемов, им было не то чтобы невыносимо, но слишком уж неприятно: ощущения были такими, как будто по их головам стучали мелкие камни — уж лучше было отвлечься на разговор:

— Да полноте тебе, брат Филипп. Наш Жак де Моле мудр, как библейский царь Соломон и безгрешен как евангелист, не нам с тобой судить и даже думать о его решениях. Наше с тобой дело — меч и копьё, надёжный конь и крепкий щит, да ещё — Святая молитва об укреплении веры! Я уверен в том, что ещё настанет время, когда наш Великий магистр покажет нам врага, мы не будем раздумывать: кто он и как он силён! Мы ринемся в бой во Славу Христа, и дальше, как обычно — всё будет, как будет!

— Ты прав, брат Робер — не нам о них судить: «Non nobis…» Великий магистр знает что делает, и если мы покинули наш надежнейший замок на Кипре и сегодня оказались здесь, на пути к Тамплю, то для этого, видимо, у Жака де Моле есть очень весомые причины.

— Это однозначно так. Всё, что он делает — он делает во Славу Господа Иисуса Христа и во благо нашего Святого ордена. Я слышал, что он будет вести переговоры с королём Филиппом и Папой о снаряжении нового крестового похода.

— Это даже для него будет трудной задачей. Ныне во Франции уже мало кто проявляет желание становиться под знамёна крестоносцев — ни бедный рыцарь, ни влиятельный сеньор не хотят ввязываться в трудное дело освобождения Святой земли. Теперь все ищут славы и денег, а для этого не нужно ехать в сухие пески Палестины. Всё это теперь добывается здесь, на полях сражений за графские и герцогские земли и троны… — Филипп Сен-Жерар тяжело вздохнул. — Пусть же Господь вложит в уста нашего Великого магистра нужные слова и раскроет для них душу и сердце французского короля!

— Аминь, брат Филипп.

— Аминь… — Филипп Сен-Жерар положил руку на шею своего, вдруг занервничавшего коня и легонько похлопал его по гриве:

— Ну, ну, спокойно, Ветер, ты что это так разволновался? Спокойно, мой мальчик, спокойно… — могучий рыцарский конь немного успокоился, но всё ещё нервно прял ушами и переступал ногами. — Что с нашими конями? Смотри: и твой Альтар неспокоен.

Конь Робера де Ридфора действительно чуть было не встал на дыбы, а потом вдруг решил попятиться назад. Ещё б немного и он навалился бы крупом на стоящего позади всадника. Остаться на месте его заставила только сильная рука хозяина.

Робер де Ридфор оглянулся: кони стоявших в задних рядах рыцарей тоже начали вести себя неспокойно: ржать и норовить выйти из колонны.

— Да, с ними что-то не так! Их что-то пугает: наверное, где-то поблизости волки…

— Волки?! Чего бы им бродить под таким дождём? Нет, брат Робер, это не волки, их мой Ветер не боится. Разве что… — это повылазила из своего логова нечистая сила и гуляет по округе!

— Как повылазила — так и назад залезет! Не нам — тамплиерам — её бояться! — Робер де Ридфор не смог сдержать ироничной усмешки. — С нами Святой крест и Крестная сила! Мы — воины Христа — сильны не столько своим телом, но духом! Вера — вот наша истинная и непобедимая сила! Любая нечисть, даже если она ходит в подручных у самого Дьявола, против нас бессильна!

— И снова: аминь, брат!

— Аминь…

В центре остановившегося каравана находилась большая, добротно сработанная крытая повозка, над которой был укреплён шёлковый, украшенный «Босеанами», белый, с большими красными крестами по бокам, балдахин.

Эта повозка везла гроб с прахом предшественника Жака де Моле — легендарного защитника Акры, двадцать первого Великого магистра ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова — Гийома де Боже. Того самого Гийома де Боже, который 17 мая 1291 года, в момент, когда через пролом в обрушившейся крепостной стене в осаждённый город полилась нескончаемая волна торжествующих мамлюков, получив смертельное ранение сарацинской стрелой в грудь, не сделал и шагу назад к своему спасению. Напротив — уже оседая на руки стоящих рядом с ним братьев-рыцарей, чтобы укрепить стойкость сражающихся с многократно превосходящим врагом крестоносцев, он, превозмогая рвущую его грудь боль, воскликнул: «Смотрите — я не бегу! Я умираю!..»

Капеллан Раймон Адемар, возглавлявший группу сопровождавших эту повозку монахов, приняв все возможные меры, чтобы льющаяся с неба вода не проникла под балдахин, вдруг, по посетившему его наитию, резко повернул голову в сторону укрытого сплошной серой пеленой дождя Парижа.

Он не мог понять: ему это почудилось или представшее перед его глазами видение действительно имело место быть? Неужели он и вправду только что видел двух неестественно больших птиц с длинными, как у змей хвостами, мельком промелькнувших между кривыми зигзагами ударивших в землю молний?..