Чтение онлайн

Всё это можно было сделать, командуй он этим караваном единолично. Было бы так — он — Бернар де Торнье — так бы и сделал, но в этот раз такие решения принимал не он…

«И всё же… — с небом творится что-то неладное. Таких чёрных и таких плотных, как корабельная пакля туч, я не видел уже давно. Клянусь нашим святым покровителем Бернардом Клервоским — грядёт сильная буря, и нам было бы за лучшее её переждать», — двигавшийся в голове отряда рыцарь — могучий и статный, широкий в плечах великан, на полторы головы выше окружавших его братьев-рыцарей, поднял закованную в кольчужную перчатку ладонь и следующий за ним конный авангард остановился.

Рыцарь обернулся к едущему почти вровень с ним такому же рослому, как и он сам, знаменосцу — брату-рыцарю Гуго фон Вайнгартену. Гуго сжимал в правой руке длинное рыцарское копьё с укреплённым на его вершине баннером авангарда. Баннер был белого цвета, с вышитым ближе к древку красным лапчатым крестом тамплиеров. Встретившись взглядом с Гуго, командир авангарда кивком головы передал ему командование. Затем, повернув своего коня, он направил его к середине остановившегося каравана — туда, где развевалось черно-белое полотнище большого орденского «Босеана».

От группы всадников, двигавшихся во главе нескольких десятков закованных в броню и полностью вооружённых конных рыцарей, отделился маршал ордена. Спутать его с кем-либо из других командующих, командиру авангарда было невозможно: в правой руке маршала было копьё с укреплённым на нём трёххвостым чёрно-белым баннером, на котором, один за другим, располагались три красных лапчатых креста — отличительный знак его высокого положения.

Повинуясь своему властному седоку, вороной маршальский конь сделал несколько шагов в сторону изъеденной дождевыми канавками обочины и замер.

Бернар де Торнье подъехал к маршалу. Поравнявшись с ним, он склонил голову в почтительном поклоне и после ответного кивка с его стороны, обратился:

— Монсеньор-маршал!..

— В чём дело, брат Бернар? Почему мы остановились? Ты почувствовал какую-то опасность? — голос маршала, раздавшийся из-под его закрытого большого шлема, поверх которого был укреплён трёхцветный — черно-бело-красный — бурлет с белым намётом, был глухим, но совершенно спокойным.

Причина этого спокойствия была очевидной: даже придумай себе какой-нибудь из местных сеньоров польститься на очевидно богатую добычу — вряд ли у него из этой затеи что-то толковое получилось бы. Во всяком случае — не в этот раз и не с этим караваном.

Их караван представлял собой длинную вереницу больших, крытых полотняными навесами повозок. Большинство их них было тяжело нагружены, о чем свидетельствовали глубоко увязающие в колее колеса и тяжелый шаг тянущих их лошадей и мулов. В том, что такой лакомый кусок хотелось бы оторвать многим, сомневаться не приходилось, да вот только, решись кто-то это сделать, он должен был бы всё хорошенько обдумать и как следует взвесить, поскольку для любого, напавшего на караван тамплиеров лиходея, он был очень трудной и опасной добычей.

Он был не по зубам не то, что сбитой из всякого отребья и вооружённой чем попало отчаянной разбойничьей шайке, которых в этих местах всегда было великое множество, и которые нападали на торговцев и путников чуть не каждый день, даже в большие церковные праздники. Нет, он был не по зубам и куда как более серьёзному противнику, даже сильному отряду какого-нибудь местного феодала было бы очень сложно с ним справиться.

Ещё бы: в нём одних только рыцарей Храма было почти семь десятков, и все они ехали в полном боевом снаряжении, со щитами за спиной и поднятыми вверх длинными смертоносными копьями. Братья-рыцари Храма, общепризнанно считавшиеся одними из лучших воинов от восточных земель Византии и Леванта до самого Пиренейского полуострова, да ещё и таким числом — серьёзная сила. Каждый из них в бою стоил с полдюжины, а то и целой дюжины обычных воинов, а когда они сражались в сомкнутом строю, победить их было почти невозможно — любой противник разбивался об их стальную стену!

Помимо рыцарей, в отряд входила сотня конных сержантов и несколько сотен пеших латников и арбалетчиков. К тому же, в той или иной степени были вооружены и многочисленные слуги, а также возницы, каждый из которых умел хорошо обращаться с фальшионом и коротким пехотным копьем. В бою каждый из них мог с успехом выполнять задачи лёгкого пехотинца.

Кто осмелится напасть на такую силу?.. — разве что сам король или герцог — но с чего бы? Орден Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова ни с кем из христианских владык не в ссоре, и даже наоборот: храмовники пользуются несомненным доверием и полным расположением при всех монарших дворах Европы…

Так да оно так, да и конец пути был уже близок, но мало ли что… — даже здесь, почти в центре ^Ile-de-France, все дороги, как говорится: «от ворот — до ворот», были в той или иной степени опасными. Разбойники, под видом которых зачастую могли действовать и — как знали все шателены ордена — довольно часто действовали местные сеньоры, не брезговали любой и уж тем более — богатой добычей. Возглавляемые ими шайки безжалостных головорезов часто подолгу отслеживали крупные и хорошо защищённые караваны. Сбивались в большие отряды, возглавляемые своими отчаянными предводителями, они могли выбрать благоприятный момент и напасть, даже на такой сильный отряд, как у них. Памятуя об этом, тамплиеры, по своему обыкновению, двигались во всеоружии.

Конь маршала переступил ногами и наклонил голову к земле в поисках корма, но маршал натянул поводья и конь попятился назад, к тому месту, на котором стоял.

— Так что, брат де Торнье? Ты что-то почувствовал или заметил? Засада?.. и так близко от Парижа?

— Нет, монсеньор-маршал, не думаю, что здесь на нас кто-то осмелится напасть — простые разбойники нам не страшны, а кто-то из местных графов никогда не решится совершить нападение на крестоносцев во владениях французского короля. К тому же и спрятаться нападающим здесь негде — местность хорошо просматривается.

— Тогда почему ты остановил авангард? — теперь в голосе маршала послышалось недовольство. — Мы и так движемся слишком медленно!

— Наши кони сильно устали. До Тампля ещё несколько часов хода, но небо быстро хмурится. Я думаю, что дождь застанет нас в пути, а телеги сильно нагружены. Как мы будем выглядеть на размокшей дороге и измученных лошадях в глазах горожан?

— Так значит, ты предлагаешь сделать остановку и покормить коней?

Бернар де Торнье кивнул.

Маршал, отвечающий за безопасность не столько отряда, сколько того груза, который тот охранял, размышлял недолго. Повернувшись в седле, он с поклоном обратился к Великому магистру:

— Монсеньор, я согласен с братом-рыцарем де Торнье. Мы вполне можем остановиться на привал. Посмотрите на небо: дождь действительно вот-вот начнётся и, судя по всему, он будет довольно сильным.

Жак де Моле — Великий магистр ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, не раздумывая и мгновенья, отрицательно покачал головой:

— Нет, маршал. Мы сделаем по-другому. Остаёмся на дороге. Коней не рассёдлываем, от телег не отходим. Просто задайте лошадям овса, пусть они поедят из торб. Сделаем для этого короткую остановку и потратим на неё не больше четверти часа. Как только лошади поедят, мы двинемся дальше. Наш груз слишком ценен, чтобы мы могли позволить себе оставить его на ночь вне пределов одного из наших, осенённых святым крестом замков. Помните об этом! Я хочу уже сегодня быть в Тампле, даже если для этого нам потребуется двигаться всю ночь!