Чтение онлайн

Это было то, что Фостер хотел услышать и знал, что услышит. "Ну вот и все", - сказал он. "Let's get going."

Рузвельт выходил одним из последних. Уходя, он увидел, что Фостер поднял трубку белого телефона, соединявшего его с Овальным кабинетом. Госсекретарь, как он догадался, звонил президенту, чтобы сообщить, что тот привел в действие операцию "Аякс".

Через несколько дней Эйзенхауэр прислал резкий ответ на письмо Моссадеха, которое пролежало на его столе уже месяц. "Было бы несправедливо по отношению к американским налогоплательщикам, если бы правительство США оказывало Ирану сколько-нибудь значительную экономическую помощь до тех пор, пока Иран будет иметь доступ к средствам, полученным от продажи своей нефти", - писал он. "Я отмечаю отраженную в Вашем письме озабоченность нынешней опасной ситуацией в Иране и искренне надеюсь, что, пока еще не поздно, правительство Ирана предпримет все возможные шаги для предотвращения дальнейшего ухудшения этой ситуации".

* * *

В то время как Соединенные Штаты собирались свергнуть некоммунистическое правительство в Иране, они столкнулись с неожиданной возможностью нанести удар внутри советского блока. 16 июня 1953 г. несколько тысяч строителей в Восточном Берлине вышли на улицу, чтобы не соглашаться с новыми правилами работы. Их протест распространился. Толпы людей осаждали правительственные здания. По мере того как по городу распространялась информация о протесте, на место происшествия спешили люди. Одним из них был начальник берлинского отдела Госдепартамента Элеонора Лансинг Даллес.

Элеонора получила эту должность, которая, по ее словам, "была близка к работе мечты", незадолго до того, как Фостер стал госсекретарем, но ни о каком братском влиянии речи не шло. Более того, вскоре после объявления о своем назначении он заявил ей, что не даст ей никакой должности в Государственном департаменте, хотя и не уволит ее, если она приступит к работе ко дню инаугурации. Вскоре после этого Джеймс Риддлбергер, глава Управления по делам Германии, попросил Элеонору создать неофициальный "берлинский стол", чтобы координировать "всю работу по политическим, военным, культурным и экономическим аспектам Берлина". Она согласилась и начала ездить в Берлин. После первой же поездки ее ждал шок: брат хотел ее уволить. Они отдалились друг от друга, и ему не нравилась ее привычка читать ему нотации. Во время президентской кампании она в частном порядке отчитывала его за отказ дистанцироваться от сенатора Маккарти и не раз давала ему непрошеные советы по экономической политике.

"Джимми Риддлбергер пришел к Фостеру и сказал, что не может меня уволить, потому что я был в отделе первым, это было бы несправедливо", - вспоминала позже Элеонора. "Фостер сказал ему, что просто не может допустить, чтобы я была рядом, это выглядит неправильно, или что-то в этом роде. А Риддлбергер сказал: "Послушай, дай ей шанс. Дайте ей год, и если она не будет попадать в неприятности, то, возможно, все будет в порядке". И Фостер согласился. И после тяжелого года все закончилось. Но я никогда не понимал, почему он поступил так, как поступил".

Утром 16 июня Элеонора обсуждала с городскими властями запасы продовольствия в Западном Берлине, когда в здание ворвался человек и крикнул: "Там беда!". Примчавшись в Восточный Берлин, она обнаружила там толпы людей, смело обличающих советский режим Вальтера Ульбрихта и скандирующих "Выгоните Ульбрихта!" и "Мы хотим свободы!". Одна группа демонстрантов умоляла о помощи: "Почему американцы не дают нам оружие?". Приближались советские танки. Если администрация Эйзенхауэра и искала возможность ввязаться в антикоммунистическое восстание, то она представилась.

"К полуночи 16 июня основное решение о сдержанности было принято", - писала позднее Элеонора. "Риск ядерной войны и советская твердость в удержании неспокойных районов ясно указывали на то, что любые действия по оказанию помощи восставшим несут в себе непосредственную угрозу третьей мировой войны. Если бы восставшим рабочим дали оружие в их диком стремлении к свободе, это привело бы к кровавой конфронтации".

Советские официальные лица были крайне недовольны тем, что им пришлось столкнуться с этим восстанием. В радиорепортаже из Восточного Берлина прозвучало: "Фашистский путч был устроен по прямому указанию и под руководством Аллена Даллеса". В этом была, по крайней мере, доля правды.

"Некоторые из провокаторов, захваченных коммунистическими властями, были слишком хорошо оснащены чертежами диверсий, чтобы справиться с этим делом в одиночку", - пишет историк разведки Эндрю Талли. "В карманах у бунтовщиков были планы подрыва железнодорожных мостов и железнодорожных терминалов, подробные поэтажные планы правительственных зданий. У них были поддельные продовольственные талоны и фальшивые банковские тратты, которые они собирались использовать для внесения путаницы в систему продовольственного снабжения и для срыва кредитов восточногерманских банков. Казалось бесспорным, что они получали зарплату за шпионаж от главного немецкого шпиона ЦРУ... Рейнхарда Гелена".

Императив освобождения "пленных народов" был одним из основных в риторике Вашингтона, но ни Аллен, ни Фостер, ни президент Эйзенхауэр никогда не воспринимали его буквально. Они понимали, что оказание военной помощи протестующим в Восточной Европе может подтолкнуть сверхдержавы к ядерной конфронтации. Свержение правительства, находящегося под прямым контролем Москвы, не было реальной целью. Фостер и Аллен искали другие пути для одержания побед.

Операция "Аякс" уже была начата, но по закону окончательное одобрение должен был дать Совет национальной безопасности. На заседании 1 июля Фостер заявил, что в Иране "отсутствуют какие-либо перспективы эффективного политического руководства", после чего огласил свой вердикт.

"Соединенные Штаты должны сосредоточиться на изменении ситуации в этой стране", - сказал он.

В соответствии с этой рекомендацией Совет дал свое согласие. Подготовка шла методично, за одним вопиющим исключением. Ни Фостер, ни Аллен никогда не собирали подчиненных или кого-либо еще для обсуждения вопроса о том, является ли свержение Моссадега хорошей идеей. Они не рассматривали альтернативные варианты. Вместо этого они действовали на основе негласного консенсуса: Моссадег восстал против Запада; его восстание подвергло Иран опасности советского влияния; поэтому он должен быть свергнут.

Фостер избежал дебатов в Госдепартаменте, просто не поставив в известность ни одного из своих специалистов по Ирану о готовящемся заговоре. Аллену пришлось приложить несколько больше усилий. Глава представительства ЦРУ в Тегеране Роджер Гойран был назначен ключевым участником операции "Аякс", но сам вычеркнул себя из сценария, отправив гневную телеграмму с предупреждением, что свержение Моссадега будет отвечать интересам "англо-французского колониализма". Это могло бы стать тревожным звонком, но Аллен отнесся к этому как к досаде. Он отозвал Гойрана из Тегерана и заменил его начальником станции, который знал меньше и действовал по приказу.

Ни один американец, который мог бы выступить против переворота, не мог этого сделать, поскольку никто не знал, что переворот планируется. Однако один видный общественный деятель стал горячим сторонником Моссадега: судья Верховного суда Уильям О. Дуглас. Именно в этот момент Дуглас наиболее ярко проявил себя как анти-Даллес.

В 1949 г. Аллен ездил в Иран для встреч с шахом и его придворными, целью которых было добиться заключения злополучного контракта OCI. Дуглас также посетил Иран в том году, чтобы проехать верхом по родовым племенам. Он был одним из немногих американцев своего поколения, кто досконально изучил Иран. В интервью, статьях и книге "Странные земли и дружелюбные люди" он восхвалял Моссадега как "великого народного героя", который был "страстно персидским и антисоветским по своим взглядам", исповедовал "демократические идеалы" и "предлагал альтернативу коммунистическому руководству". Это было прямо противоположно мнению Даллеса. Фостер и Аллен рассматривали Моссадега через идеологическую призму, как врага мирового капитализма и, следовательно, угрозу Западу. Дуглас видел в нем освободителя Ирана, и его не очень заботило, служит ли он американским интересам.