Чтение онлайн

В первые годы своего правления Фостер и Аллен считали, что коммунистическая угроза нависла над четырьмя отдаленными "форпостами свободы": Ирану, Гватемале, Корее и Индокитаю. Однако оба они в силу воспитания и опыта считали Европу центром мира. Это вызывало у них яркие опасения не только потому, что Европа казалась уязвимой перед возможным советским нападением, но и потому, что многие европейцы желали скорее примирения, чем конфронтации. Ошеломленные разрушительными последствиями Второй мировой войны, они сопротивлялись риторике Вашингтона о страхе и вражде, и часто избирали лидеров, которые стремились успокоить напряженность на своем континенте, а не обострять его раскол.

В течение многих лет Фостер продвигал идею европейского единства. После того как в 1946 г. Черчилль объявил, что на континенте опустился "железный занавес", Фостер скорректировал свое видение и стал считать западноевропейское единство если не политическим, то, по крайней мере, военным. К моменту его вступления в должность в 1953 г. этот императив казался ему как никогда актуальным, как из-за советской угрозы, так и из-за того, что неуклонная приверженность президента Эйзенхауэра сбалансированному бюджету не позволяла Соединенным Штатам разместить войска на континенте. Чувство срочности подтолкнуло его к созданию Европейского оборонного сообщества, которое провалилось после отказа Франции и Великобритании участвовать в нем. Лидеры обеих стран не разделяли точку зрения Фостера - особенно после смерти Сталина - о том, что Советский Союз непримиримо враждебен и поэтому переговоры бессмысленны.

Поскольку оба главных европейских союзника Америки с сомнением относились к подходу Фостера к коммунизму, он был рад найти родственную душу в лице канцлера Западной Германии Конрада Аденауэра. Ни один государственный деятель не был так близок Фостеру, как Аденауэр. Эта близость распространялась и на Аллена, который с благословения Аденауэра налаживал тесные связи между ЦРУ и западногерманскими спецслужбами, и на их сестру Элеонору, которая в 1950-е годы была одним из самых известных американцев в Германии. Она была первым членом семьи, с которым Аденауэр познакомился за обедом в начале 1953 года.

"Аденауэр хотел знать все, что можно, о Джоне Фостере Даллесе", - пишет Элеонора в своих мемуарах. "Я рассказала ему, что у Фостера были новые, но близкие отношения с нашим президентом. Я сказала, что он также несколько раз бывал в Германии..... Тот обед стал моей первой встречей с этим поистине великим человеком, которому предстояло стать другом для меня и моих братьев".

Вскоре после этого Фостер прибыл в Бонн и впервые встретился с Аденауэром. Их совместимость началась с характера. Оба были холодны и официальны, редко развлекались, никому не доверяли и придерживались моральных норм, сформированных традиционным христианством. Их сблизила идеология. Аденауэр считал, что Западная Германия должна бесповоротно связать себя с США и делать все необходимое для поддержания их союза - эта политика получила название Westbindung. Он был единственным европейским лидером и одним из немногих в мире, кто разделял антикоммунистическую воинственность Фостера и осуждал Советский Союз в выражениях, которые Фостер мог одобрить, например, когда он описывал его как обладателя "катаклизмической силы безбожного тоталитаризма". Их отношения были настолько близки, что в преддверии выборов в Западной Германии в конце 1953 г. Фостер публично предупредил, что поражение Христианско-демократического союза Аденауэра будет "катастрофическим" для Запада. Лидеры оппозиции выразили протест, но Аденауэр был успешно переизбран. Фостер посещал его чаще, чем любого другого мирового лидера, - в общей сложности тринадцать раз за шесть лет пребывания на этом посту.

Дружелюбие Аденауэра позволило Аллену приступить к реализации одного из своих самых амбициозных проектов - прокладке тоннеля из Западного Берлина в Восточный, с помощью которого ЦРУ могло бы прослушивать системы связи советского блока. Аллен признал в Совете национальной безопасности, что его ведомство не имело представления о Советском Союзе из-за "недостатков серьезного характера". Первый шпион, которого он послал в Москву, был соблазнен своей домработницей, оказавшейся агентом КГБ СССР, сфотографирован с ней в постели, подвергся шантажу и был уволен, когда правда вскрылась. Второй был быстро обнаружен и выслан. Затем, в конце 1953 г., один из сотрудников Аллена в Берлине, которому было поручено сфотографировать письма, похищенные из почтового отделения Восточного Берлина, обнаружил планы строительства новой подземной коммутационной станции вблизи границы между Востоком и Западом. Аллен поделился этим открытием со своим британским коллегой, сэром Джоном Синклером, и они договорились о совместных раскопках.

Пока шла эта операция, Аллен приступил к реализации другого перспективного секретного проекта. На одном из званых обедов он услышал, как профессор Чикагского университета восторгается новыми разработками в области высотной фотографии. Он вызвал профессора к себе в кабинет, провел с ним ряд тестов и поверил. Собранная им команда, возглавляемая Джеймсом Киллианом, президентом Массачусетского технологического института, и включавшая Эдвина Лэнда, изобретателя фотоаппарата Polaroid, разработала широкомасштабную операцию по шпионажу за коммунистическими странами путем фотографирования с самолетов, пролетающих над их территориями. Эта операция позволила получить ценные разведывательные данные, но в то же время привела к одному из крупнейших внешнеполитических провалов эпохи Эйзенхауэра.

* * *

В течение года, который длился с середины 1953 г. до середины 1954 г., Аллен был наиболее плотно занят заговором против Арбенса. Напряженность в Гватемале неуклонно росла. Правительство Арбенса экспроприировало около четырехсот тысяч акров залежных земель, принадлежащих компании United Fruit, и предложило выплатить в качестве компенсации ту сумму, которую United Fruit объявила для целей налогообложения: 1 185 115,70 долл. В ответ Государственный департамент, а не компания, с презрением потребовал в десять раз больше.

"Этот закон затронул земли "Юнайтед Фрут Компани"... которые в течение многих лет находились под паром и были непродуктивны, не принося никакой пользы ни компании, ни ее акционерам", - настаивает правительство Гватемалы. "Правительство Гватемалы поддерживает дружеские отношения со всеми странами, в том числе и с США, и с беспокойством отмечает, что монопольные интересы компании, причинившей столько вреда Гватемале, наносят ущерб сердечным отношениям между правительством Гватемалы и правительством США и угрожают нанести им дальнейший ущерб.... Правительство Гватемалы заявляет, что оно отвергает претензии правительства США".

Фостер и Аллен не привыкли к такому обращению со стороны лидеров малых стран. Не привыкли к такому обращению и другие члены администрации Эйзенхауэра, некоторые из которых также были связаны с United Fruit.

Джон Морс Кэбот, помощник госсекретаря по межамериканским делам, происходил из семьи, владевшей акциями United Fruit, а его брат Томас был президентом компании. Другой член их семьи, Генри Кэбот Лодж, американский посол в ООН, так активно защищал компанию в годы своей работы сенатором США от штата Массачусетс, что стал известен как "сенатор от United Fruit". Роберт Катлер, советник президента по национальной безопасности, был бывшим членом совета директоров United Fruit. Заместитель государственного секретаря Уолтер Беделл Смит говорил о своем желании войти в совет директоров "Юнайтед Фрут" и сделал это, покинув Государственный департамент в конце 1954 года. Энн Уитман, личный секретарь Эйзенхауэра, была замужем за директором по рекламе компании United Fruit Эдом Уитманом, который снял фильм "Почему Кремль ненавидит бананы". Ни одна американская компания никогда не была так хорошо связана с Белым домом.

В середине ХХ века Соединенные Штаты были мировым гигантом, богаче и могущественнее всех остальных стран. Их армия была в 140 раз больше армии Гватемалы, территория - в 90 раз больше, население - в 50 раз больше. Американские компании играли решающую роль в жизни Гватемалы, в то время как Гватемала не имела никакого влияния в Вашингтоне. Соединенные Штаты были связаны паутиной союзов со многими могущественными державами мира. Гватемала же была окружена целым созвездием враждебных тиранов: Анастасио Сомоса в Никарагуа, Рафаэль Трухильо в Доминиканской Республике, Фульхенсио Батиста на Кубе и Маркос Перес Хименес в Венесуэле. Несмотря на этот дисбаланс, братья Даллес считали Арбенса серьезной угрозой для США.

Многие в Вашингтоне руководствовались убеждением, распространившимся в коридорах американской власти после "конституционного переворота" 1948 г. в Чехословакии: любое правительство, допускающее хоть малейшее влияние коммунистов, рано или поздно окажется под властью Москвы. Четыре коммуниста занимали места в Конгрессе Гватемалы, состоящем из 56 членов. Еще двое были близкими советниками Арбенса.

"В Чехословакии правительство назначило министра внутренних дел из числа коммунистов, а затем в один прекрасный день произошли перестановки, и коммунисты внезапно оказались у власти", - вспоминал спустя годы один из ветеранов ЦРУ. "Урок, который мы извлекли, заключался в том, что нельзя допускать коммунистов к власти ни на каком посту, потому что в любом случае это будет использовано для захвата власти. И если страна не следовала этому правилу, она становилась нашим врагом".