Чтение онлайн

На каждой остановке Аллен встречался с начальниками участков и офицерами. Однако он не мог заставить себя оставаться в тени. Везде, где он приземлялся, его встречали высокопоставленные лица. Главы государств и премьер-министры устраивали для него официальные ужины. В Бонне его приветствовал Рейнхард Гелен, бывший нацистский разведчик, ставший одним из его ближайших соратников. Не одна, а две его близкие подруги - Клэр Бут Люс и королева Фредерика - встречали его в Афинах. Далее последовали Турция, Иран, Саудовская Аравия и Пакистан, а затем Индия, где премьер-министр Неру пожаловался ему на схематичный подход брата к миру. В Таиланде было три дня пиршеств, сопровождавшихся танцами девушек. Вьетнам был более ориентирован на работу, включая официальную встречу с президентом Дьемом и несколько встреч с Эдвардом Лансдейлом. Оттуда Аллен отправился в Манилу, Гонконг, Тайбэй, Токио и Сеул. Везде его встречали как великую фигуру.

"В последующие годы, - писал сопровождавший его сотрудник ЦРУ Рэй Клайн, - я никогда не видел его без того, чтобы мы не вспоминали об этой знаменитой поездке, уникальной в анналах ЦРУ, до слез от смеха".

Когда Аллен вернулся в Вашингтон, кампания по переизбранию Эйзенхауэра шла полным ходом, но все надежды, которые он и Фостер питали по поводу спокойной осени, были сведены на нет внезапным взрывом двух мировых кризисов. Оба они были неожиданными, и оба подвергли Фостера и Аллена непривычной волне критики.

Кризис в Египте разразился вскоре после вступления братьев Даллесов в должность. Они с подозрением относились к полковнику Гамалю Абдель Насеру, пламенному националисту, пришедшему к власти после свержения египетской монархии в 1952 году, но какое-то время верили, что смогут с ним сотрудничать. К их разочарованию, он оказался не готов принять парадигму "холодной войны". Когда Фостер предупредил его о советской угрозе во время их первой встречи в середине 1953 г., он ответил едким замечанием, что Советы "никогда не оккупировали нашу страну, а вот британцы находятся здесь уже семьдесят лет". Аллен направил Кермита Рузвельта для помощи Насеру в создании службы безопасности и выделил Рузвельту 3 млн. долл. на любые цели, которые могли бы "использовать арабский национализм" в американских интересах. Делегация американских военачальников и сотрудников ЦРУ прибыла в Каир, чтобы предложить Насеру партнерство в сфере безопасности и военную помощь в размере 20 млн. долл. Фостер предположил, что если Насер станет союзником, то Соединенные Штаты могут даже согласиться финансировать "проект мечты" Египта - строительство Асуанской плотины, которая откроет засушливые районы вблизи Нила для продуктивного земледелия.

Надеяться на то, что все это заставит Насера отказаться от своих нейтралистских принципов, было нереально. Его дело - арабский национализм - определялось как сопротивление силовым блокам. Он так яростно отвергал идею объединения Египта с США, что его посол в Вашингтоне Ахмед Хусейн был вынужден напомнить ему, что Фостер и Аллен знали, как уничтожить непокорных лидеров.

"Помните о Гватемале", - предупредил его посол Хусейн.

"К черту Гватемалу!" ответил Насер.

Фостер был настроен не менее решительно. Он даже не ответил на подробный запрос Насера об американском оружии и назвал скрытую угрозу Насера обратиться к Советскому Союзу "аморальным шантажом". В любом случае, сказал он помощникам, эта угроза "наверняка блеф - у Советов просто нет таких излишков, которые можно было бы продать или отдать".

Стремясь усилить давление на Насера, Фостер начал отказываться от своего предложения финансировать строительство Асуанской плотины. "Вашингтон стал относиться к потребности Насера в плотине так же, как раньше относился к его потребности в оружии, оставляя его послания без ответа, а свои собственные обещания без выполнения", - писал впоследствии корреспондент New York Times Кеннет Лав. Последний удар Фостер нанес во время встречи с послом Хусейном 19 июля 1956 года.

"Пожалуйста, не говорите, что вы собираетесь отказаться от предложения", - умолял египетский посол. Похлопав по карману пиджака, он добавил: "У нас здесь лежит российское предложение по финансированию плотины".

"Ну что ж, - отрывисто ответил Фостер, - поскольку деньги у вас уже есть, в нашей поддержке вы не нуждаетесь. Предложение снимается".

Насер был возмущен: "Американцы, да захлебнитесь вы в своей ярости!" - и через шесть дней он выступил против Запада, национализировав Суэцкий канал, который контролировали Великобритания и Франция. Британцы, отчаявшись удержать свои последние крупные владения на Ближнем Востоке, решили вторгнуться в Египет в надежде сместить его. Франция, которая также была обижена на Насера за его поддержку повстанцев в контролируемом французами Алжире, согласилась присоединиться. Не остался в стороне и Израиль, который увидел шанс ослабить враждебную арабскую державу и захватить Синайский полуостров. Планирование вторжения держалось в таком секрете, что о нем не узнало даже ЦРУ.

В то время как этот кризис только начинал разгораться, другой кризис в Европе привлек внимание всего мира. Митинг протеста под руководством студентов в Будапеште 23 октября 1956 г. получил массовую поддержку и быстро перерос в восстание против просоветского режима в Венгрии. Восстали воинские части, была открыта граница с Австрией, а премьер-министр Имре Надь объявил, что Венгрия выходит из Варшавского договора и становится "нейтральной" в конфликте между Востоком и Западом. В ответ на это советские войска ввели танки в Будапешт и после нескольких дней ожесточенных уличных боев подавили восстание. Тысячи людей были убиты, в стране установился новый промосковский режим, а Надь был казнен.

Фостер неоднократно призывал к "освобождению" Восточной Европы. Аллен пошел еще дальше, направив своих агентов с целью подстрекательства к восстанию в каждой стране за "железным занавесом". Однако когда в 1953 г. в Восточной Германии вспыхнуло восстание, США отказались оказать ему помощь. Три года спустя в Венгрии произошла та же история.

В Будапеште еще продолжались уличные бои, когда 29 октября англичане, французы и израильтяне начали вторжение в Египет. Антиколониальное возмущение вспыхнуло на Ближнем Востоке и за его пределами. Эйзенхауэр был в ярости, в том числе и потому, что хотел положить конец европейскому влиянию на Ближнем Востоке, чтобы открыть этот регион для американского влияния. Он начал, как оказалось, успешные действия, чтобы заставить британцев, французов и израильтян вывести войска из Египта. Он также осознал, что вторжение сделало Насера героем эпического масштаба, и неохотно сообщил Фостеру и Аллену, что его свержение больше не является реальной возможностью.

"Президент сказал, что подобная акция не может быть предпринята при наличии столь сильной враждебности, как сейчас", - говорится в протоколе встречи. "Для того чтобы подобная акция была осуществлена без нагнетания обстановки в арабском мире, необходимо выбрать время, свободное от напряженной ситуации, приковывающей внимание всего мира, как это происходит в настоящее время".

Такой стремительный ход событий вывел Фостера и Аллена из равновесия. Их публично критиковали за то, что они не смогли предвидеть вторжение в Египет, а также за то, что они разжигали антисоветские настроения в Венгрии, а затем ничего не предприняли, когда венгры восстали против советской власти. Не успел закончиться год, как они столкнулись с новой проблемой, когда проект, который они курировали, дал результаты, которых они не ожидали.

В течение нескольких лет Аллен работал над созданием потенциала для высотной съемки. Он убедил Эйзенхауэра, что этим проектом должно заниматься ЦРУ, а не Министерство обороны, поскольку ЦРУ, не скованное требованиями контракта, могло действовать быстрее. Самолет U-2, разработанный им совместно с корпорацией Lockheed Aircraft, мог делать детальные фотографии с высоты 70 тыс. футов, за пределами досягаемости большинства зенитных орудий. 31 мая 1956 года Эйзенхауэр дал разрешение на первые полеты U-2 над Советским Союзом. Они начались через две недели, и вскоре фотоаналитики начали готовить отчеты об увиденном. Среди первых выводов было то, что Советский Союз не мог производить столько боевых самолетов, сколько предполагало ЦРУ. Джеймс Киллиан довел этот вывод до сведения Эйзенхауэра. Тот оценил его, но отказался согласиться с Киллианом в том, что завышенные оценки отражают "административную неадекватность Аллена Даллеса".

Эйзенхауэр назначил двух вдумчивых дипломатов - Роберта Ловетта, бывшего министра обороны, и Дэвида Брюса, который был офицером OSS, послом во Франции и заместителем государственного секретаря, - в недавно созданный им орган - Президентский совет консультантов по вопросам деятельности внешней разведки, а в 1956 г. попросил его подготовить доклад о ЦРУ. В докладе, представленном через несколько месяцев, содержалось предупреждение о "растущем вмешательстве во внутренние дела других стран ярких, высококлассных молодых людей, которые должны постоянно что-то делать, чтобы оправдать свое существование". Брюс, Ловетт и другие члены совета внесли ряд предложений по ограничению власти Аллена, включая перевод его офиса в Белый дом и назначение заместителя для руководства ЦРУ. Эйзенхауэр отверг их все.