Чтение онлайн

Это был впечатляющий триумф советских войск. Они впервые принесли свою власть в арабский мир. Самое примечательное, что это произошло не в результате переворота или подрыва слабой политической системы, а по открытому приглашению популярного лидера. Стратегия Фостера привела именно к тому результату, которого он надеялся избежать.

Новая дружба между Египтом и Советским Союзом стала отчасти результатом просчета Вашингтона, но также и первым крупным успехом изменившегося советского подхода к Третьему миру. Согласно марксистской догме, революция должна была разразиться в странах, где массы промышленных рабочих угнетаются владельцами фабрик. Это исключало Африку и большую часть колониального мира, и в сталинскую эпоху Советский Союз не оказывал никакой помощи развивающимся странам. В 1956 г., почувствовав энергию зарождающихся постколониальных правительств, Н.С. Хрущев изменил курс. Он заявил, что странам, "не входящим в мировую социалистическую систему... теперь не нужно выпрашивать у своих бывших угнетателей современное оборудование. Они могут получить ее в социалистических странах". Затем он отправился в серию поездок в нейтральные страны, включая Бирму, Индонезию и Афганистан - страны, которые, по мнению Фостера, Эйзенхауэр не должен был посещать, поскольку их лояльность была неопределенной. Внезапно у США появился активный конкурент за влияние в странах, выходящих из колониального режима.

Это могло бы заставить Фостера смягчить свой тон в отношениях со странами третьего мира. Вместо этого он поступил наоборот, разгневавшись на любой режим, который, по его мнению, заигрывал с обоими противниками в холодной войне. Это оттолкнуло некоторых националистических лидеров и дало Советскому Союзу новые возможности в Африке и Азии.

Культивируя имидж друга третьего мира, Хрущев предпринял ряд примирительных шагов в Европе. Он вывел советские войска из Австрии и Финляндии, заключил мир с нейтралистским режимом Тито в Югославии, который Сталин клеймил позором. Мир стал видеть другую Москву.

"Страны с разными социальными системами могут не только существовать бок о бок", - заявил Н.С. Хрущев. "Необходимо идти дальше, улучшать отношения, укреплять доверие между странами, сотрудничать".

Фостер и Аллен расценили это как ловкий гамбит, направленный на завоевание пропагандистских очков, без малейшей доли искренности. Они распространили разведывательные данные, предупреждавшие, что более мягкая линия Хрущева - это "стратегия поражения Запада без войны" и "еще более серьезная угроза свободному миру, чем... агрессивная послевоенная политика Сталина". Эйзенхауэр согласился с этим и посетовал на "соблазнительное качество советских обещаний и заявлений".

Эйзенхауэр и его советники рассматривали политику "мирного сосуществования" далеко не как повод для оптимизма, а как большую угрозу свободному миру, чем сталинизм", - пишет историк Кеннет Осгуд. "Для американских политиков мирное сосуществование представляло собой угрожающую стратегию политической войны самого коварного типа. Оно вызывало сомнения во всей затее "холодной войны" и порождало "ложные надежды" на то, что урегулирование путем переговоров возможно".

Однако изменение настроений в Кремле дало Аллену две новые возможности для разведки.

Первый случай произошел, когда Хрущев объявил об ослаблении ограничений на туризм в Советском Союзе, введенных Сталиным. Вместо того чтобы обучать сотрудников ЦРУ выдавать себя за туристов, Аллен решил положиться на частных лиц, которые сами решили посетить Советский Союз. Его люди опрашивали многих из них, определяли, кто из них готов сотрудничать, изучали их маршруты и давали им индивидуальные задания. Некоторых просили купить определенные товары или обратить внимание на такие детали, как цвет дыма, выходящего из промышленного предприятия. Несколько человек, в основном русскоязычные ученые, были доставлены в Вашингтон, прошли многодневную или недельную подготовку в ЦРУ и получили задание сфотографировать такие секретные объекты, как базы подводных лодок и ракетные площадки.

"Эти туристы предоставляли необычайно много информации о ценных целях", - писал позднее один из сотрудников ЦРУ. "КГБ был прекрасно осведомлен о программе ЦРУ. Они просто предпочитали закрывать глаза на нетерпеливых туристов, которые не заходили слишком далеко".

Хрущев также начал программу военной помощи нейтральным странам. Это позволило Аллену, который усердно работал над получением информации о советском оружии, приступить к получению самого оружия. Он разрешил сотрудникам ЦРУ выплачивать вознаграждение до сотен тысяч долларов за конкретные предметы. Они покупали все - от пулеметов до руководств к ракетам класса "земля-воздух". Специалисты изучали эти материалы и использовали полученные знания для реорганизации американских систем вооружения и тактической доктрины.

Египет стал одной из первых стран, извлекших политическую выгоду из нового интереса Советского Союза к странам третьего мира. Воодушевленный Москвой, Насер усилил свои призывы к революции в Саудовской Аравии, Ираке и Иордании, где правили прозападные монархи. Затем он объявил о плане разрушения границ между арабскими странами и создания гигантского панарабского государства. В Вашингтоне предполагали, что это новое государство будет просоветским. "Насер мог стать орудием русских", - сказал Фостер Эйзенхауэру. Во время визита в Каир Аллен впал в ярость, когда один из сотрудников отдела по связям с общественностью рассказал ему о растущем могуществе Насера.

"Если этот ваш полковник зайдет слишком далеко, - поклялся он, - мы переломим его пополам!"

Эта бравада улетучилась после вторжения британских войск в Египет в конце 1956 года. Эйзенхауэр и братья Даллес расценили это вторжение как недопустимую попытку утвердить европейскую власть на Ближнем Востоке. Кроме того, они разрабатывали собственный антинасеровский заговор, а после того как Насер вышел из Суэцкого кризиса героем, все перспективы мобилизовать египтян против него испарились. Однако, несмотря на эту неудачу, американцы по-прежнему были готовы нанести удар. Эйзенхауэр заявил Совету национальной безопасности, что он хочет принять "меры, даже радикальные".

Эти меры превратились в план, известный под названием "Омега". Он начинался как план уничтожения Насера, но огромная популярность Насера, закрепленная его триумфом в Суэце, заставила Фостера и Аллена скорректировать его. Они свели "Омегу" к менее масштабной операции, направленной на преследование Насера и ограничение распространения его влияния в других арабских странах. Это был давно не признаваемый эффект Суэцкого кризиса: он помог Фостеру и Аллену отказаться от тайной кампании по свержению Насера.

"С учетом концепции "Омега", - писал историк Рэй Такейх, - Суэц должен быть сведен к его надлежащему измерению: побочное шоу, которое нарушило политику Эйзенхауэра, направленную на тайный подрыв Насера и его радикальных союзников".

Программа "Омега" предусматривала кампанию эскалации принуждения, но не имела определенной цели. В разные моменты она ставила перед собой задачу заставить Насера разорвать связи с Советским Союзом, признать Израиль, прекратить субсидирование националистов в других арабских странах и отдать приказ "о публичной переориентации египетских информационных СМИ на пропаганду сотрудничества и тесного экономического взаимодействия с Западом, включая публичное заявление Насера по этому поводу". Для достижения этих целей США приостанавливали программы помощи, отказывались от продажи оружия, укрепляли проамериканские режимы в соседних странах и совместно с Великобританией противодействовали влиянию Насера во всем арабском мире.

Формирование общественного облика "Омеги" стало последним крупным дипломатическим проектом Фостера. Эйзенхауэр представил его в речи на совместном заседании Конгресса 5 января 1957 г., и он стал известен как "Доктрина Эйзенхауэра", но в основном это была работа Фостера. Ее суть отражала его любимую тему: "стремление России доминировать на Ближнем Востоке" угрожало свободе и американским интересам там.

"Теперь на Соединенные Штаты ложится большая ответственность", - заявил Эйзенхауэр. "Одних слов недостаточно".