Чтение онлайн

Метисы с португало-индейскими корнями назывались «кабокло», что в переводе с местного наречия означало «вышедшие из леса», или же «мамелуко» (мамелюками) [19] . Индейцы относились к кабокло с презрением, да и белые их не очень-то жаловали, но все же кабокло стояли выше чистокровных индейцев, поскольку в большинстве своем были цивилизованнее. Кабокло занимали третье место в иерархии после креолов и ни при каких условиях не могли обращаться в рабство, ведь их отцами были добропорядочные христиане (союзы индейца и португалки были нонсенсом – во-первых, в колонии наблюдался дефицит европеек, поскольку в основном сюда прибывали мужчины, а во вторых, индейца, посягнувшего на белую женщину, пусть даже и с ее согласия, убивали на месте). Многие кабокло становились бандейрос, знание индейских привычек помогало им в этой жестокой «работе». После того, как потребность в рабочей силе была полностью покрыта за счет африканских рабов, бандейрос не остались без дела – они переквалифицировались в надсмотрщиков и охотников на беглых рабов. Следует отметить, что африканцы были не совсем беспроблемными. Иногда они сбегали от своих хозяев, а, бывало, что и восставали. Первое задокументированное, то есть довольно серьезное, восстание африканских рабов, для подавления которого пришлось привлекать военных, произошло в капитанстве Баия в 1607 году. Но в целом иметь дело с африканцами, оторванными от своих корней, было спокойнее, чем с индейцами.

На четвертом месте стояли мирные индейцы (воинственных считали чем-то вроде диких животных). Пятое место делили между собой кафузо – потомки белых и чернокожих, и жагунсо – в жилах которых индейская кровь смешалась с негритянской. Эти метисы могли быть и чаще всего были рабами, но при этом стояли выше «чистокровных» негров, которых очень долго вообще не считали за людей, а называли «прOклятым отродьем Хама» [20] , которое было обречено влачить рабское существование из-за сыновней непочтительности своего праотца.

Иерархические группы делились на подгруппы, что было закономерно, ведь судью или епископа нельзя было равнять с солдатом или мелким торговцем на основании того, что все они были рождены в метрополии. Креол-фазендейро стоял много выше своего конюха-креола или какого-нибудь бандейрос. Даже среди полностью бесправных африканских рабов были существенные различия – слуги стояли выше тех, кто трудился на полях, ну а те, кто владел грамотой и арифметикой, были creme a la creme [21] . Кто в те времена мог вообразить, что настанет день, когда бразильцы начнут гордиться своими африканскими и индейскими корнями? Тем не менее этот день настал, и если раньше квартероны [22] пудрились, чтобы походить на чистокровных белых, то теперь белые обзаводятся загаром, чтобы походить на темнокожих.

Первым поселенцам земля предоставлялась в пожизненную аренду, но довольно скоро, как это бывает повсюду, пожизненное превратилось в наследуемое, ведь заполучив землю, человек сделает все возможное для того, чтобы не выпустить ее из рук. Да и вообще, земля требует серьезных вложений (и денежных, и трудовых), которые возможны лишь при понимании того, что стараешься не только для себя, но и для своих детей, внуков, правнуков и тех, кто придет за ними. Чиновников, планировавших на старости лет вернуться в метрополию, владения в колонии не интересовали, землей обзаводились лишь те, кто решил осесть здесь навечно, поэтому помещичий класс был представлен креолами. И как вы думаете, с чего началось освободительное движение в колонии? С того, что помещикам-креолам захотелось чувствовать себя полновластными хозяевами на своей земле, а чиновники-рейноес всячески этому препятствовали, поскольку считали хозяевами жизни (и всех земель) себя. Никакое богатство не могло помочь креолу занять одну из высших должностей, ни светскую, ни духовную. «Олимпийцы-небожители» прибывали из метрополии, поскольку управление колониями короли поручали только тем, кого знали лично.

Фазендейрос обладали определенной властью благодаря наличию камер [23] – выборных органов местного самоуправления. Предполагалось, что камеры будут дополнять власть генерал-губернатора, но на деле они ее существенно ограничивали, поскольку обладали не только исполнительными, но и законодательными функциями. В камерах заседали помещики из тех, кто побогаче, а небогатые креолы не могли подняться выше мелкого чиновника. Социальным лифтом служило богатство, нажитое торговлей или какими-то прибыльными предприятиями вроде удачной охоты на индейцев. Знатность происхождения в колонии не имела значения, никого не интересовали далекие предки, важны были два обстоятельства – богатство и чистота крови. Примесь индейской или негритянской крови закрывала перед человеком девять из десяти дверей. Для кабокло, кафузо или жагунсо венцом карьеры могла стать должность старшего надсмотрщика на плантации, как вариант – предводителя отряда бандейрос. Выбиться в люди могла помочь торговая удача, но выше определенной планки подняться было невозможно – крупные дела требовали крупных капиталов и членства в обществе богатых людей, доступного лишь людям с «чистой» кровью. Мастерское владение каким-либо ремеслом тоже повышало статус человека, но при этом самый мелкий чиновник стоял выше самого лучшего кузнеца, и только ювелиры, ввиду благородства их ремесла, связанного с драгоценными металлами и камнями, пользовались бOльшим почетом, но ювелиров в старой Бразилии было очень мало, не то что сейчас.

Алонсо Санчес Коэльо. Портрет Филиппа II.1570

Генерал-губернатор, в руках которого была сосредоточена гражданская и военная власть, был главнокомандующим всех вооруженных сил колонии, однако в случае войны образовывался Генеральный совет, в который, наряду с генерал-губернатором и его подчиненными, входили представители камер. Формально, члены совета обладали совещательным голосом, а все решения губернатор принимал единолично, но на деле ему приходилось считаться с мнением общества.

С момента перехода земель из аренды в собственность появилась тенденция к укрупнению земельных владений. Богатые скупали участки у тех, кто разорился или не хотел заниматься сельским хозяйством, а также захватывали земли, на которых жили индейцы. Такие земли считались условно ничейными («условно», потому что теоретически вся земля в колониях принадлежала короне), и тот, кто ими завладел, мог на них хозяйничать. Крупные фазендейрос были похожи на средневековых феодалов. Помимо рабов, у них были закрепощенные крестьяне, попавшие в долговую кабалу, и свое войско, как регулярное, так и иррегулярное. Регулярным войском были отряды храбрых парней (тех же бандейрос), которые охраняли владения своего хозяина, ловили беглых и вообще следили за порядком. Но при необходимости фазендейрос могли вооружать всех мужчин в своих поместьях, вплоть до рабов, так что армии получались нешуточные. В случае нападения индейцев защитой владений дело не ограничивалось, непременно совершался карательный рейд, представлявший собой большую охоту на новых рабов. Со временем организованные нападения индейцев сошли на нет ввиду их полной бесперспективности, и все проблемы свелись к угонам скота. Кстати говоря, оружие, предназначенное для ополчения, фазендейрос покупали не по своему усмотрению, а в обязательном порядке, согласно установленному регламенту, что тоже напоминало отношения между средневековым сюзереном и его вассалами, строившимися по принципу: «за эту землю ты должен выставлять столько-то воинов». И точно так же, как и в европейском Средневековье, местное духовенство зависело от феодалов, поскольку именно на средства феодалов строились и поддерживались храмы. Епископ, пребывавший в городе Баия, осуществлял лишь общее руководство своей епархией, распоряжался финансами и возглавлял духовный суд, но о положении дел на местах он имел весьма отдаленное представление и довольствовался предоставляемыми отчетами.

Со временем жители метрополии все охотнее переселялись в Бразилию в надежде разбогатеть. Естественный отбор, если можно так выразиться, приводил к тому, что колонистами становились наиболее смелые и предприимчивые, готовые терпеть лишения ради сияющих перспектив. К тому же в колонии жилось свободнее, здесь власть не давила на каждого подданного так сильно, как в Португалии.

В начале 1580 года умер король Португалии Энрике из Ависской династии, правившей с 1385 года. Энрике, оказавшийся на престоле волею случая, был монахом, которого папа римский Григорий Тринадцатый не пожелал освободить от обета ради продолжения династии, да и вряд ли на пороге семидесятилетия король сумел бы обзавестись потомством. Выбором преемника пришлось заниматься Совету пяти регентов, который правил государством после смерти Энрике. Совет избрал испанского короля Филиппа Второго, который стал еще и португальским королем под именем Филиппа Первого. Слияния владений не произошло, поскольку главным из условий, сопровождавших передачу престола, было сохранение государственной самостоятельности и территориальной целостности португальского королевства вместе со всеми колониальными владениями. Так Бразилия на шестьдесят лет попала под владычество испанской короны. В анналы истории этот союз двух корон вошел под названием Иберийской унии [24] .

Запрет на присоединение не означал запрета на разорение. Испанские короли рассматривали Португалию как дойную корову. Португальцы страдали от тяжелого налогового бремени и произвола испанских чиновников. Положение в колониях было немного лучше, чем в метрополии, но и здесь произошли изменения – значительно усилился контроль короны над деятельностью генерал-губернаторов и были урезаны полномочия камер. Если прежде существовала только одна королевская монополия – на торговлю ценным деревом пау-бразил, то при испанцах корона стала контролировать практически всю внешнеторговую деятельность. Отныне иностранные корабли не могли заходить в бразильские порты, а вся торговля шла через Лиссабон, то есть, по сути – через Мадрид. Грабительский экспорт сочетался с грабительским импортом, который тоже полностью перешел в руки метрополии. Пользуясь отсутствием конкуренции, испанские торговцы устанавливали на отправляемые в колонии товары высокие цены. Экономике Бразилии, которая только-только начала «вставать на ноги», был нанесен существенный урон. Разумеется, власть португальской короны не была идеальной, и смысл наличия колоний заключается в том, чтобы выкачивать из них как можно больше различных благ, но португальские короли заботились о своих колониях подобно рачительным хозяевам, думающим о завтрашнем дне, а испанцы, понимавшие, что случайно доставшаяся им власть над Португалией не будет вечной, никакой заботы о португальских владениях не проявляли. Кроме того, переход под власть испанской короны сделал Бразилию мишенью для англичан и французов, которые враждовали с испанцами. До прямой интервенции дело не доходило, но французские и английские пираты регулярно нападали на побережье Бразилии.

Но самой большой проблемой стали голландцы, создавшие в 1621 году Вест-Индскую компанию, которая получила монопольное право торговли и колонизации в Америке и Африке, подкрепленное правом вести военные действия. По сути, эта компания, управляемая советом из девятнадцати наиболее именитых амстердамских купцов, была инструментом, с помощью которого Соединенные провинции [25] пытались завоевать мир.

В конце декабря 1623 года голландская флотилия, состоявшая из тридцати пяти кораблей, на которых находилось шесть с половиной тысяч человек, отплыла в Америку. Командовал флотилией адмирал Якоб Виллекенс, который в свое время от добычи сельди перешел к каперству [26] , а затем стал одним из ведущих флотоводцев Соединенных провинций. Примечательно, что испанский двор получил сообщение об этом событии, но оно было проигнорировано графом-герцогом де Оливаресом, фаворитом короля Филиппа Четвертого и реальным правителем объединенного испано-португальского государства. Приоритетным внешнеполитическим направлением для Оливареса были европейские дела, а заокеанским он практически не уделял внимания. Да и вообще его нельзя было назвать ни хорошим правителем, ни умным человеком. Но это не главное, главное, что король Филипп ему безгранично доверял.