Чтение онлайн

«Донесли мне, что у них уже есть кузницы и разные другие мастерские, в которых они могут делать оружие, поскольку хорошо умеют пользоваться огнем, – докладывал в 1671 году генерал-губернатору Афонсо де Мендонсе губернатор капитанства Пернамбуку Жуан де Соуза Коутинью, – а ремесла получили у них распространение благодаря многим опытным беглым, сведущим в механике и прочих делах».

Сельское хозяйство Пальмариса тоже было развитым. Здесь выращивали не только маниок [35] и кукурузу, но и сахарный тростник, и другие культуры, а также выжимали масло из плодов масличной пальмы. В наше время принято относиться к пальмовому маслу скептически – мол, не такое уж оно и вкусное, и не такое уж полезное, но это масло является одним из самых древних масел, известных человечеству еще со времен Древнего Египта. Добывается оно относительно просто, а масличная пальма невероятно продуктивна. Короче говоря, пальмовое масло сильно выручало пальмарийцев. Потребность в мясе частично покрывалась за счет охоты, а частично за счет разводимых животных. Добавьте к этому рыбу, которую в бразильских реках того времени можно было ловить буквально руками, а также те плоды, которые сами по себе росли в лесах, и вы поймете, что рацион пальмарийцев был весьма разнообразным. Ну а то, чего нельзя было добыть на месте (в первую очередь – порох и свинец для пуль), выменивали у колонистов. Те колонисты, которым судьба определила жить по соседству с Пальмарисом, старались поддерживать с его жителями хорошие отношения, надеясь, что это поможет избежать набегов «лесных людей». Пальмарийцам же контакты с колонистами были нужны для обмена товарами. Биологи могли бы назвать сложившие отношения «взаимовыгодным симбиозом». С колониальными властями и крупными помещиками дело обстояло иначе – для них Пальмарис был проблемой, которую хотелось ликвидировать как можно скорее, но воевать с «лесной республикой» было сложно, опять же, до середины XVII века рядом имелся гораздо более опасный враг – голландцы.

После изгнания голландцев губернаторы начали снаряжать экспедиции против Пальмариса. Пальмарийцы, у которых имелась регулярная армия (а также другие атрибуты цивилизации, например – суды), отбивали атаки одну за другой. В 1674 году генерал-губернатор Афонсо де Мендонса сместил Жуана де Соуза Коутинью с должности губернатора капитанства Пернамбуку за неспособность ликвидировать «гнездо смутьянов». Новый губернатор Педро де Альмейда повел дело решительнее, и в 1676 году верховному вождю Пальмариса Ганга Зумбе пришлось просить мира. Пальмарийцам пообещали прощение в случае их переселения в места, доступные для контроля колониальных властей, а также потребовали выдать всех беглецов, то есть тех, кто был рожден не в Пальмарисе. Зная повадки португальцев, вряд ли можно было рассчитывать на то, что после переселения пальмарийцев оставили бы в покое, но Ганга Зумба принял поставленные условия, после чего против него восстал некий Зумби, предположительно являвшийся племянником верховного вождя.

Судьба Зумби сложилась затейливо – он родился в Пальмарисе в 1655 году и в шестилетнем возрасте был захвачен португальцами. Малыша передали на воспитание священнику по имени Антониу Мелу, который окрестил его под именем Франциск, обучил португальскому и латыни, а также арифметике. В пятнадцатилетнем возрасте Зумби сбежал от португальцев в Пальмарис, где, благодаря своим лидерским качествам, стал вождем одного из племен. Став верховным вождем вместо Ганга Зумбы, Зумби призвал своих подданных к сопротивлению. Большинство пальмарийцев пошли за ними, но нашлись и такие, которые переселились поближе к португальцам и предсказуемо были порабощены – фазендейрос не могли позволить потомкам беглых рабов жить на свободе, ведь это противоречило основам их общества.

Пальмарис успешно противостоял атакам португальцев до 1694 (!) года. Поняв, что в одиночку им с пальмарийцами не справиться, португальцы стали привлекать на свою сторону коренное население районов, окружавших государство беглых рабов. Значительная часть той силы, которой обладал Пальмарис, происходила из хороших отношений с индейцами. Случалось так, что во время очередного похода португальцев на Пальмарис какое-то из индейских племен поднимало восстание, чтобы отвлечь внимание на себя и сообща разгромить общего врага. Но недаром же говорится, что если хорошенько постараться, то можно и родных братьев рассорить, – португальцам все же удалось посеять раздор между беглыми рабами и коренным населением. Главным средством был подкуп, а кроме того, португальцы играли на самолюбии индейцев – в обычае беглых рабов было похищение индейских женщин, которых они брали в жены, поэтому всегда можно было напирать на то, что «беглые собираются напасть и забрать всех ваших жен и дочерей».

Командование решающей кампанией губернатор Пернамбуку Жуан да Кунья Суто-Майор поручил опытному бандейро Домингошу Хорхе Велью и генерал-капитану Бернарду Виейра де Мело. Сотрудничество опытного офицера и человека, хорошо знакомого с местностью и досконально изучившего повадки беглых рабов, обещало предприятию успех. Солдат усилили ополченцами, набранными из колонистов и индейцев, вдобавок Велью привлек к участию в походе на Пальмарис большое количество бандейрос, которым Жуан да Кунья разрешил оставлять у себя всю добычу и пообещал распределить между ними земли, освобожденные от беглых рабов. Общая численность губернаторского войска превышала шесть тысяч человек.

На сей раз поход оказался успешным – в начале 1694 года португальцам удалось взять пальмарийскую столицу Черка-ду-Макако, расположенную на горе Серра-да-Баррига. [36] Раненому Зумби удалось бежать, но ноябре следующего года, благодаря предательству одного из тех, кому он доверился, его поймали и обезглавили. Голова Зумби, по обычаям того времени, была выставлена на шесте на центральной и единственной площади города Ресифи, в назидание всем рабам. В наши дни бюст Зумби можно увидеть в Бразилиа, а день его смерти, 20 ноября, отмечается как День самосознания темнокожих.

После падения Черка-ду-Макако разрозненные отряды пальмарийцев в течение некоторого времени продолжали сопротивление, но игра уже была проиграна – в конечном счете все «партизаны» были уничтожены, а Пальмарис разрушен до основания. Кое-каким отдаленным киломбу удалось избежать разрушения, но о возрождении централизованного государства беглых рабов не могло быть и речи. «Спешу довести до сведения Вашего величества о славной победе над Палмарисом, которая, по своему значению, может сравниться, по меньшей мере, с изгнанием голландцев», – писал королю Педру Второму генерал-губернатор Антониу Луис Коутиньо да Камара в феврале 1694 года.

Отношение современных историков к личности Зумби двойственное. С одной стороны, он считается героем, который отдал жизнь в борьбе за свободу угнетенных. С другой стороны (да простят автора его снисходительные читатели), Зумби дважды в жизни совершил предательство. Сначала он убежал от священника, который его вырастил и воспитал, а заодно и отверг Бога, будучи крещеным. Бежав из Черка-ду-Макако, Зумби скрывался, не принимая участия в борьбе, которую продолжали его соратники, а ведь он мог сплотить всех вокруг себя и мало ли чего они могли бы достичь, если бы действовали сообща, например – могли бы уйти далеко на запад. Но это так, мысли вслух, не более того.

Бытует мнение, будто капоэйра [37] родилась в Пальмарисе, но на самом деле этому нет никаких подтверждений. Во всех документах, содержащих информацию о государстве беглых рабов, говорится, что они были вооружены копьями и луками, а также огнестрельным оружием, купленным или захваченным у португальцев. Ни о какой пальмарийской технике рукопашного боя нигде не сказано, а уж такую диковину авторы не преминули бы отметить. Да и зачем пальмарийцам понадобилось бы разрабатывать сложную технику рукопашного боя, ведь им никто не мешал иметь оружие? Нет, капоэйра сформировалась много позже – в конце XVIII века, пройдя сложный путь от развлечения, призванного скрасить досуг, до боевого искусства. Корнями она уходит в ритуальные танцы и игры африканцев, но сама по себе является типично бразильским явлением. Как «неосязаемое культурное наследие» бразильцев, капоэйра находится под защитой ЮНЕСКО [38] , но вряд ли она в этой защите нуждается, поскольку защищена любовью двухсот двадцати миллионов бразильцев – разве этого мало?

Начало борьбы бразильцев за независимость от португальской короны принято отсчитывать от 1789 года, когда в Минас-Жерайсе [39] был раскрыт заговор инконфидентов [40] , но на самом деле все началось гораздо раньше – в шестидесятых годах XVII века, когда в Рио-де-Жанейро и Ресифи, независимо друг от друга, вспыхнули восстания, вызванные недовольством действиями португальских колониальных властей. Чиновники вели себя как им вздумается, всячески злоупотребляя своей властью, а найти на них управу было невозможно из-за крепкой корпоративной спайки – при любых обстоятельствах вышестоящие защищали нижестоящих. Доведенные до отчаяния жители нападали на резиденции местных правителей, отстраняли их и пытались установить свою, справедливую власть. В обоих случаях эти попытки провалились, поскольку восставшие не могли долго противостоять правительственным войскам и не имели четкой программы действий. Но, тем не менее, семена недовольства были брошены в почву.

По-хорошему, и генерал-губернаторам, и короне нужно было сделать выводы из случившегося, но верховная власть считала себя правой во всем, воспринимая любую критику в свой адрес как государственную измену. До поры до времени такая жесткая политика была эффективной, но, как известно, пружину нельзя сжимать бесконечно, рано или поздно она «выстрелит».

В 1684 году в капитанстве Мараньян восстали землевладельцы, недовольные политикой недавно созданной Companhia do Comercio do Maranhao, которая на двадцать лет взяла в свои руки всю торговлю и старалась выжать последнее из жителей этого небогатого региона. Самой крупной проблемой Мараньяна была нехватка рабочих рук, а компания, пользуясь своим монополистическим правом, сильно взвинтила цены на африканских рабов. Все прочее тоже продавалось очень дорого, а при этом сельскохозяйственная продукция скупалась по заниженным ценам. Грабительская политика компании (по сути – колониальных властей, поскольку компания пользовалась их поддержкой) вызвала сильное недовольство как у фазендейрос, так и у всех остальных жителей капитанства.