Чтение онлайн

8 мая 1624 года голландцы подошли к городу Салвадор-да-Баия и атаковали его не только с моря, но и с суши, для чего был высажен тысячный десант. В распоряжении португальского губернатора Диего де Мендонсы Фуртаду было три тысячи необученных ополченцев, которые не могли противостоять профессиональным воякам и разбежались чуть ли не после первого залпа, так что голландцам легко удалось захватить город. С целью пополнения своих сил они пообещали свободу всем рабам, которые примут участие в борьбе против португальцев, и эта затея увенчалась успехом – к пятистам голландским солдатам, оставленным для обороны захваченного города, добавилось вчетверо больше ополченцев из бывших рабов. Однако оставившие город португальцы пока еще не сдались – укрывшись в лесах, они начали партизанскую войну, которая доставляла интервентам изрядные неудобства. Годом позже португальцы при поддержке испанцев сумели отбить Салвадор-да-Баия, но это не положило конец голландской экспансии.

В 1630 году голландцы заняли города Олинда и Ресифи [27] , которые стали плацдармом для захвата капитанства Пернамбуку, завершившегося к 1635 году, а в 1640 году голландцам удалось захватить капитанство Мараньян. Так под их властью оказалась северная половина южноамериканских владений португальской короны. Следом за этим голландцами была захвачена значительная часть португальских колоний в Африке, снабжавших Бразилию рабами. Ресифи голландцы перестроили из небольшого поселения в крупный, по тем временем, город, переименовали в Маурициусштад (по имени губернатора Иоганна Морица Нассау-Зигенского, приходившегося внучатым племянником самому Вильгельму Оранскому [28] ) и сделали столицей Голландской Бразилии. Отдадим должное Иоганну Нассау-Зигенскому, он старался быть хорошим правителем и всячески заботился о своих подданных, только эта забота не простиралась дальше интересов крупных землевладельцев, а те, кто стоял ниже, с тоской вспоминали старые добрые времена, и у каждого были на то свои причины. Даже африканцы, вначале с энтузиазмом откликнувшиеся на призыв голландцев «свобода в обмен на лояльность», поняли, что их цинично обманули – стоило только новой власти укрепиться, как все они были низведены до прежнего рабского положения. Одним из национальных героев Бразилии стал Энрике Диас, родившийся в семье чернокожих рабов, отпущенных на свободу. Диас набрал крупный отряд из африканцев, который сражался против голландских интервентов. Авторитет Диаса был настолько велик, что он получил прозвище «Губернатор чернокожих», которое впоследствии изменили на «Губернатора всех креолов (в смысле – рожденных в колонии негров), чернокожих и мулатов». О храбрости Диаса слагали легенды, но лучше легенд о ней свидетельствует то, что африканец был удостоен внимания короля Жуана Четвертого, который наградил его орденом. Правда, королевская милость не помешала Диасу умереть в нищете, но, как известно, все проходит, в том числе и слава.

Итак, голландцы сумели укрепиться в Южной Америке, и у них получилось развить свой успех. Оно бы и хорошо, только старая народная мудрость гласит, что суметь откусить – это только полдела, нужно еще и суметь проглотить. Неизвестно, как бы повели дело испанцы, но, к счастью, в декабре 1640 года Португалии удалось вернуть себе самостоятельность под властью короля Жуана Четвертого [29] , основателя династии Брагансов. За возвращением независимости последовало и возвращение утраченных заокеанских территорий.

Следует уточнить, что смена верховной власти не означала перераспределения частной собственности на землю. Фазендейрос остались при своем, только теперь они были вынуждены играть не по испанским, а по голландским правилам, иначе говоря, все экономические «пенки» снимали голландцы и они же вели крупнооптовую торговлю. В принципе, голландцы могли бы рассчитывать на лояльность большинства португальцев, если бы не одно важное обстоятельство – голландцы были протестантами, в то время как бразильские христиане исповедовали католицизм. В наше миролюбивое (отчасти) время конфессиональные различия не имеют столь важного значения, как в старину, когда они выставляли между людьми непреодолимые барьеры. В целом находиться под относительно мягкой властью голландцев было выгоднее, нежели под жестким диктатом испанцев, но испанцы, при всех их недостатках, были католиками, то есть – своими. Ну а лучше всего было бы вернуться под руку португальской короны. Как говорится – «в своем доме дышится легко, а на своей постели спится сладко».

Энрике Диас. Гравюра. XIX век

На счастье португальцев, в июле 1652 года голландцы вступили в войну с англичанами, которая растянулась почти на два года и стала первой из англо-голландских войн XVII века. Незадолго до ее начала Иоганн Мориц Нассау-Зигенский попытался завоевать Сальвадор-де-Баия, но потерпел неудачу – кампания захлебнулась еще на подходе к городу.

С октября 1642 года в Голландской Бразилии начали вспыхивать восстания, развивавшиеся по единому стандарту, – португальцы, привлекшие на свою сторону индейцев и негров, убивали голландцев и захватывали их имущество, а то, что не удавалось унести с собой, уничтожали. Земля буквально горела под ногами голландцев, которые, несмотря на все старания, не могли подавить повстанческое движение – стоило погасить восстание в одном месте, как оно сразу же вспыхивало в другом, и так без конца. К началу 1654 года португальцы обрели такую силу, что осадили Ресифи, надеясь, наконец-то положить конец голландскому владычеству.

Надежды сбылись – 26 января 1654 года бразильскую землю покинул последний голландец, но политические жернова мелют медленно, и договор, по которому Соединенные провинции отказывались от претензий на владения португальской короны, был подписан в Гааге лишь спустя шесть с лишним лет – 6 августа 1661 года. Отказ обошелся недешево – голландцы получили взамен восемь миллионов гульденов (проще говоря – более шестидесяти тонн золота), к которым прилагались Цейлон и Молуккские острова [30] . А что поделать? Голландия на тот момент была сильна, и спокойствие стоило того, что пришлось заплатить. Вдобавок голландцы обязывались не вторгаться в Португальский Тимор [31] , так что в целом сделка получилась выгодной.

Борьба с голландцами консолидировала бразильское общество, позволив разным слоям общества ощутить свое единство и выступить сообща против общего врага ради пылкой мечты и сияющего луча [32] .

Памятник Томе де Соуза. XIX

После войны с голландцами предсказуемо обострились отношения с индейцами. «Предсказуемо», потому что фазендейрос пытались компенсировать понесенные во время войны убытки наиболее простым способом – порабощением новых индейских племен. Действия колонистов вызвали цепь индейских восстаний, наиболее крупным из которых было восстание, поднятое на северо-востоке Бразилии в 1686 году племенами жандуин и карири под предводительством вождя Канинде. Пятнадцатитысячная коалиция, составленная двумя весьма воинственными племенами, оказалась крепким орешком, «разгрызть» который никак не получалось. После шести лет войны португальцам пришлось пообещать, что они не станут порабощать восставшие племена, после чего был заключен мир. Индейцы гордились тем, что они свято соблюдают данные обещания, но в этом была не сила, а слабость, потому что португальцы всегда действовали по обстановке и легко нарушали свои клятвы, если это приносило выгоду. Использовав передышку для накопления сил, португальцы снова напали на племя жандуин и в 1710 году одержали победу. Правда, спокойствие длилось недолго, поскольку уже в 1713 году вспыхнуло восстание в соседнем Мараньяне. Примечательно, что порой миссионеры-иезуиты становились на сторону восставших индейцев, признавая их действия спровоцированными жестокостью португальцев. Во время восстаний миссионеры оказывались между двух огней. С одной стороны, их редукции (так назывались миссии) громили повстанцы, а с другой против редукций выступали колониальные власти, считавшие, что миссионеры «портят» индейцев, вместо того чтобы прививать им покорность.

Пользуясь попустительством властей, фазендейрос часто нападали на редукции и находившиеся возле них индейские поселения, ведь мирных индейцев порабощать было куда проще, чем «диких». Эти нападения сводили на нет всю деятельность миссионеров, подрывая доверие к ним со стороны индейцев. Выглядело так, будто все португальцы действуют сообща и миссионеры помогают помещикам порабощать индейцев.

По мере того, как африканские рабы осваивались на новой земле, они все чаще и чаще бежали от своих хозяев. Африканцы основывали в непроходимых лесах поселения, называемые киломбу, и возвращались к свободной жизни, которую вели на исторической родине их предки. Беглецы жили не только охотой и собирательством, но также обрабатывали землю и разводили скот, причем нередко использовали труд рабов. Да – именно рабов. Беглые рабы не видели ничего зазорного в том, чтобы заставлять работать на себя менее удачливых товарищей по несчастью, которых они захватывали во время набегов на поселения колонистов. Киломбу, они же – мокамбу, находились в труднодоступных местах, вдобавок вокруг них устраивалось множество ловушек-ям, так что борьба с беглыми рабами представляла собой весьма сложную задачу – сначала найди в глухих лесных дебрях поселение, а потом сумей обойти все ловушки.

Бежавшие рабы считались неисправимыми, поэтому при захвате киломбу колонисты казнили всех, за исключением маленьких детей. Даже те, кто находился в рабстве у беглецов, не могли избежать расправы, потому что колонистам недосуг было разбираться, кто тут раб, а кто нет. Можно представить, насколько ожесточенно сражались люди, которым нечего было терять.

В капитанстве Пернамбуку, там, где сейчас находится город Порту-Калву, примерно в 1630 году появилась даже «республика» беглых рабов, получившая название «Пальмарис» [33] из-за своего расположения в пальмовых лесах. Республика образовалась стихийно – к одному киломбу добавился второй, ко второму – третий и так постепенно выросло государство. Разумеется, жители Пальмариса не имели никакого понятия о республиканском правлении. Название «республика» было дано этому квазигосударственному образованию историками по причине некоторого сходства первобытнообщинных порядков, царивших в Пальмарисе, с республиканской демократией. Верховный вождь избирался, многие работы выполнялись сообща, помимо частных участков существовали общинные земли – ну чем не республика? С другой стороны, все важные посты вождь раздавал своим родственникам и приближенным, что совершенно нехарактерно для настоящей республики.

С индейцами пальмарийцы уживались хорошо, многие женились на индианках, поскольку в государстве беглых рабов отмечался дефицит женщин [34] , а вот с белыми отношения складывались по принципу «как придется» – меновая торговля сочеталась с нападениями на португальские и голландские поселения. Пленных пальмарийцы обращали в рабов, так что Пальмарис можно считать единственным «государством» в Америке, где были рабы-европейцы.

Памятник Ганга Зумбе. XX век

В период своего наивысшего расцвета Пальмарис занимал территорию площадью около тридцати тысяч квадратных километров, а численность его населения составляла более двадцати тысяч человек. «Пальмарис населен неграми, которые бегут от своих хозяев из всех соседних и различных других капитанств, – писал один из португальцев-современников, – и живут они со своими женами и детьми в таком огромном лесу, который больше всего португальского королевства». Здесь селились и индейцы – многих индейских рабов отправляли далеко от родных мест, и потому им проще было осесть в Пальмарисе, чем пробираться к своему племени. Попадались и белые, бежавшие от долговой кабалы или от наказаний за совершенные преступления, а также не пожелавшие тянуть лямку солдатской службы. В Пальмарисе принимали любого, кто соглашался жить по здешним законам.