Чтение онлайн

Мы сели за столик и заказали парочку местных кушаний.

– Возьми гавриоле, - посоветовал он мне.

– А что это?- полюбопытствовала я.

Он откинулся на спинку стула:

– Лучше не знать, но это, по крайней мере, съедобно,- ни тени улыбки в голосе.

– Ясно,- протянула я,- может лучше вообще ничего не есть?

– Помрешь с голоду,- пошутил он. Только шутка вышла уж очень натянутая.

Вскоре принесли заказ. Я поковыряла вилкой нечто похожее на мясо.

Попробовала. Похоже на траву и морскую капусту, приправленную специями.

– Послушай, сейчас она будет петь,- сказал мне Алан. В его голосе было трепещущее благоговение.

Он указал на девушку, подымающуюся на сцену.

Девушка была тонкой и хрупкой, точно осинка. На ней было простое светлое платье. Она улыбалась застенчиво и немного испуганно. На лице девушки не было и следа косметики. Оно сияло радостью, умытое росой творчества.

Она вышла чуть вперед и начала петь. Ей аккомпанировал музыкант на музыкальном инструменте, которого я никогда не видела раньше. Он больше был похож на компьютер. Ни клавиш, ни струн, лишь плоская поверхность.

– Хендел,- Алан увидел, на что я смотрю и назвал инструмент.

Краски поблекли, едва она начала. Я безудержно провалилась в мир музыки, хватаясь за нее с последней надеждой и не вникая в слова.

Цветущий луг окутывал тайной. Я шла, и цветы устилали мне путь. Я шла сквозь ночь. И звезды рушились под мои ноги пенистой волной.

И мне навстречу шел тот, чьё лицо я увидела недавно и не забуду уже никогда.

Мы встретились и звезды закружились в безумном водовороте. И его лицо светилось, как на иконе, и небо отражалось в глазах.

Он протянул мне руку.

Музыка оборвалась, подобно тонкой нитке, дрогнув на последнем аккорде и тихое, нежное сопрано певицы сорвалось в ответ.

Ее невидящие глаза проснулись, разбуженные громом аплодисментов. Она поклонилась, широко улыбаясь, и сошла со сцены.

– Я так люблю эту песню,- признался мне Алан.

Я кивнула в знак того, что я с ним заодно. Волшебство еще не развеялось до конца.

– А как ее зовут,- спросила я.

– Кэтис,- ответил Алан, улыбаясь мне с нежностью.

– А фамилия?

– Просто Кэтис в музыкальных кругах.

В этот момент она подошла к нам с блуждающей, неуверенной и блаженной улыбкой.

Она поцеловала Алана в щеку:

– Здравствуй, Ал! – и села с нами.

Словно огромный кулак сжался у меня внутри.

Я опустила голову и пробормотала:

– Здрасте…

А затем вспомнила папу. Я – его дочь. Я смело поглядела в карие глаза соперницы.

– Привет. А ты кто?

– Всего лишь…- начала я, но Алан перебил меня:

– Это Мери, моя новая, хорошая знакомая,- мне захотелось пнуть его под столом, но я удержалась от этого и отвернулась.

Они принялись непринужденно болтать, а я сидела и чувствовала себя, как и в большинстве компаний чужой.

Наконец, устав от ревности и тоски, я встала из-за стола и обратилась к Алану:

– Я пойду подышу воздухом.

– Ладно,- он даже не посмотрел на меня и раскаленное клеймо в груди запульсировало, взорвавшись болью.

Я вышла в серебристый вечер. Я села на крыльцо. Мне было плевать, что платье запачкается. Нельзя ненавидеть сильней, чем я ненавидела его. И любить тоже.

Что делать, если любовь - проклятие?

Боль взрывала меня, но слез (как странно!) не было.

Я не знаю, сколько я просидела так, скорчившись, и обняв колени руками.

Сзади хлопнула дверь. Кто-то дотронулся до моего плеча и знакомый, встревоженный голос спросил:

– Мери, Мери, что с тобой? – его лицо - такое доброе и заботливое было обращено ко мне.

Терпеть не могу благородных мерзавцев.

Я холодно ответила, сверкнув глазами:

– Ничего.

Он очень удивился и сказал:

– Ты зря так со мной.

– У меня очень болит голова. Извини меня, пожалуйста,- ловко соврала я, но тотчас же пришло возмездие: раскаяние ослепило и обожгло жутким спазмом сердце.

– Ладно,- невысказанная обида читалась в выражении его лица и глаз. И в тоже время боль.

Я протянула ему руку. Он взял ее в свою.

– Тогда пойдем,- он опять улыбался легко и радостно.

Мы шли обратно втроем. Кэтис почему-то увязалась с нами.

– Она что живет с вами?
– тихо спросила я Алана. Моя душа тряслась, словно студень в ожидании ответа.

– Нет,- ответил он.

Я вздрогнула. Костлявые пальцы мрака отодвинулись от моей шеи на миллиметр.

Кэтис вскоре нагнала нас, и принялась рассказывать Алану о новой музыке, которую сочинила, упрашивая написать слова.

Он легко согласился.

И что меня здесь держит?! Что?!

Даже сама не знаю.

И если не считать того, что я ее страстно ненавижу (из-за Алана, естественно), мне кажется, мы могли бы подружиться. Я обожаю творческих людей. Их жизнь – полет, их жизнь – мгновение. Мгновение творчества. В них дремлет тайна, загадка, тишина.

Я и сама такая.

Кэтис выглядит утонченной, изящной, как статуэтка внутри. В ее глазах словно светится музыка, таинственные знаки нот, складываются в мелодии.

Она заливисто смеется, как ребенок, и благодарит Алана, после того, как он обещает ей песню.

Мы расстаемся у его дома.

Кэтис улыбается ему, и уходит легкой, пружинистой походкой.

– Я тоже, пожалуй, пойду,- сообщаю я ему, стараясь чтобы голос не дрожал, от долго спрятанных рыданий.

– Не уходи,- качает он головой,- я же вижу что-то случилось.… Пойдем расскажешь мне

Почему он так легко видит, что я чувствую, несмотря на мои попытки скрыть это?

Я скрещиваю руки на груди, делаю непроницаемый вид, и спокойно – вызывающе отвечаю:

– А что если я не хочу?

Он хитро улыбается:

– Захочешь, и тащит меня за руку по лестнице.

Мы заходим в его квартиру.

Снова.

– Я сделаю чай,- говорит Алан,- тебе это поможет.

Я пожимаю плечами и ухожу в комнату.

Плюхаюсь на диван. Жду Алана.

Почему он должен выбрать меня? Я всего лишь одна из миллионов таких же, как я. Я всего лишь одна из миллионов несчастных. Чем Кэтис хуже меня? Чем я лучше ее?