Чтение онлайн

– Прежде всего, – промолвил хозяин библиотеки, садясь рядом с ними, – ярл Хофорт, ты должен рассказать все своему сыну. Он имеет право знать. Точнее, он обязан знать.

Рикхард, ничего не понимая, смотрел то на Йоррмита, то на отца. Старик терпеливо ждал, голубые глаза ярла, не отрываясь, глядели в стол, избегая встречаться с глазами присутствующих. Впервые, со смерти матери, мальчик видел такую печаль на лицах этих людей, самых важных, для него, людей. Но в лице отца, при этом, ему виделось что-то новое, совсем не свойственное Хофорту, ярлу Готервуда. Это «что-то» очень напоминало Рикхарду стыд. Но чего мог стыдиться такой человек?

– Двадцать лет назад, – внезапно начал он, все также не поднимая глаз, – на войне, погиб последний конунг Унтара, Магнус Рыжий Медведь. Откровенно говоря, слово «война» не очень-то соответствует действительности, это была просто очередная стычка с Айгартом за приграничные территории, пусть и довольно крупная. Мы бились за долину Вутур, расположенную прямо на границе наших государств. Его поразил арбалетный болт и нам пришлось отступить в лагерь. конунг Магнус умирал два дня, практически не приходя в сознание. Во второй половине последнего дня своей жизни, он, все-таки, очнулся и прислал за нами, правителями Уделов… Мы пришли к нему в шатер, думая, что он назначит кого-нибудь из нас преемником престола, ведь сам-то он детей не имел. Мы не говорили об этом между собой, но каждый из нас тайно жаждал власти конунга. Даже я, девятнадцатилетний сопляк, ставший ярлом годом ранее, надеялся, что перст Магнуса укажет на меня. Ведь я был молод, силен, отважен!

Каково же было наше разочарование, – невесело рассмеялся Хофорт, – когда, вместо передачи короны, он сказал, что чувствует себя лучше! Однако, он прекрасно понимал, что, если он не умер сейчас, он может умереть на пути домой от кровопотери или инфекции. Поэтому поведал нам о том, что в Ториствуде у него есть бастард. И он приказал нам найти этого бастарда, защитить его от возможных узурпаторов и возвести на трон, дабы продолжить царственный род Ортусов. Ходрик (тогда он был ярлом Тарифта) сориентировался быстрее прочих. Он спросил у конунга, известно ли о его наследнике еще кому-нибудь. «Ведь мы должны знать, откуда может прийти угроза,» – сказал он тогда. В тот день наш конунг совершил самую большую свою ошибку. Он доверился нам, властолюбивым, опьяненным войной и злобой из-за смерти своих людей, и рассказал все.

Хофорт хотел отпить немного отвара, но рука, державшая чашу, начала дрожать, и он поставил её назад. Никто не торопил его и молчание затянулось на несколько минут. Все это время Рикхард старался убедить себя, что эта история закончится не так, как он полагал. Юноша наивно пытался отыскать в лицах отца и наставника подтверждение своим надеждам. Но, увы, поиски эти были тщетны.

– Ходрик убил конунга. – разорвал тишину правитель Готервуда, – Конечно, конунг мог умереть и так, но мог и выжить. Ярл Тарифта, узнав все, что нужно, зажал ему рот, а, свободной рукой, начал крутить болт, торчавший из его груди (никто не осмеливался его извлечь, поскольку лучший наш медик был убит дня за четыре, до ранения конунга). Я до сих пор помню все это в мельчайших подробностях. Помню, как конунг, дергался и пытался позвать на помощь. Помню, как удивление в его глазах, обращенных на нас, ничего не делающих, сменилось гневом и ненавистью.

Когда жизнь покинула тело нашего конунга, Ходрик вытер руки и обратился к нам:

– Не для того я рискую собой и своими людьми, чтобы кланяться какому-то сопляку, рожденному безродной девкой.

– Что же нам делать?! – спросил кто-то из нас, возможно даже, что это был мой вопрос. Я был так напуган и растерян, что никак не мог собраться с мыслями.

– Что делать? – переспросил он – мы убьем всех, кто знает об этом выродке и разойдемся по своим Уделам. Как независимые ярлы. Мне надоело бросаться туда, куда велит конунг. Теперь мы сами будем решать, что делать. Согласно древнему закону, я – человек, убивший конунга, займу его трон. Не беспокойтесь, – предупредил он наши попытки возразить, – я возьму лишь Ториствуд. Тарифтом будет править мой дядя Боткруф. Вы же будете править своими Уделами и, на своих землях вы будете самыми главными. Пойдем, передадим последнюю волю почившего конунга…

Ходрик был самым влиятельным из нас, поэтому мы согласились с его предложением, в конце концов, в каком-то извращенном смысле, он следовал древним законам. Так я оправдывал свою трусость, на первых порах, когда еще находил в себе наглость выискивать себе оправдания.

Нам пришлось прибегнуть к различным ухищрениям, но, в итоге, все, кто знал об этом и все, кто имел хоть какое-то отношение к бастарду, которого мать назвала Эатуром, были мертвы. В честь этого, мы устроили пир. К тому времени, совесть начала съедать меня за то, что мы натворили, но страх перед позором и перед моими сообщниками заставил меня сохранить наш страшный секрет и прийти на этот пир. Состоялся он в главной трапезной Ториствуда. Голову шестнадцатилетнего Эатура, который, при жизни, абсолютно ничего не знал о своем отце, кто-то насадил на подсвечник и поставил его в центр стола.

С тех пор, я старался не видеться с другими ярлами и делал все, чтобы хоть как-то ослабить то чувство вины, которое долгие годы не давало мне спать. В конце концов, глас совести стал более терпимым, и я продолжил жить. Даже нашел себе жену (Хофорт улыбнулся, как всегда, это делал, вспоминая мать Рикхарда). Однако, два месяца назад, до меня дошли новости о смерти Ходрика. Когда слуги зашли в трапезную, чтобы подготовить ее к завтраку, они обнаружили семь трупов, сидящих за столом и голову ярла, насаженную на подсвечник в самом его центре. Тогда никто, кроме нас шестерых не знал, что это значит.

На данный момент, в живых остались только я, Корун, Боткруф и Рубберт. И, откровенно говоря, я не думаю, что этим все ограничится. Мои люди, в других Уделах держат меня в курсе, и я знаю, что, незадолго до смерти Ходрика, тамошнему народу кто-то поведал о нашем заговоре. Эти информаторы, конечно же, думают, что это – грязная ложь. – Вновь печальная улыбка обозначилась на его лице, – Полагаю, от смуты в Готервуде нас спасает только то, что мы расположены слишком далеко от остальных Уделов, чтобы активно обмениваться вестями с соседями. По крайней мере, в это время года.

Ярл Хофорт вновь замолчал и опустил глаза, избегая встречаться взглядом со своим сыном. Рикхард не знал, что и думать. Его отец, человек, который всегда вызывал в сердце сына искреннюю гордость признается теперь в собственной низости и безвольности. Разумом юноша понимал, что Хофорт заслужил смертную казнь за измену монарху, но сердце его не могло просто взять и смириться с этим. Он, как мог, пытался оправдать поступок отца в своих мыслях, отчаянно искал хоть какой-нибудь аргумент в его пользу, но это было бесполезно.

– Кто… –Рикхард хотел задать вопрос, но остальные слова застряли в горле, впрочем, ярл все понял и так.

– Мстит нам? – закончил он за сына, глядя на лоскут голубого неба, видимый в библиотечное окно, – я начинаю верить, что Эатур вернулся.

– Что будет дальше? – юноша и сам не знал, кому адресован был его вопрос, Йоррмиту или Хофорту.

Ответ взял на себя старик. Он промочил пересохшие губы отваром, глубоко вздохнул и повернулся к своему воспитаннику:

– Мы должны спасти тебя, ибо ты ни в чем не виноват.

После этих слов, Йоррмит поднялся из-за стола и подошел к своему тайнику и вытащил нужный кирпич, чем вызвал искреннее удивление ярла, ничего об этом схроне не знающего. Из тайника наставник достал небольшой мешок и поставил его на стол, перед собеседниками.

– Здесь, – сказал он, развязывая узел, – все необходимое: запас трав для отваров и лечебных припарок, золото (держи его под одеждой и никогда не доставай при людях, пусть в кармане у тебя всегда валяется пара монет, перед тем, как тратить их, хорошенько запачкай, ты должен выглядеть бродягой, а не богачом) …