Чтение онлайн

Не знаю уж по какому случаю, на прогулке со мной, отец купил немного конфет в ярких фантиках(!) и арбуз, нести который он доверил мне. Арбуз был небольшой с длинным хвостиком. Сначала я его нёс в обхват двумя руками, а проходя по нашему двору на глазах у детворы, я взял его за хвостик и гордо закинул на плечо. Несу с высоко поднятой головой, и хочется крикнуть всем: «Смотрите!», как вдруг предательский хвостик выскользнул из моих пальцев, арбуз упал и разбился вдребезги. Я оторопел. Отец сгоряча дал мне шлепок и стал ругать, но я ничего не чувствовал и не слышал, от горького разочарования, ведь всё складывалось так хорошо.

По окончании Академии отец начал службу в Белоруссии. В авиаполках в Бобруйске, затем в Пуховичах и Минске. Следом за ним и семья – по гарнизонным общежитиям. Некоторые картинки моего белорусского детства привожу ниже.

Школы в Пуховичах не помню. В памяти остались только её внешний вид – длинная одноэтажная изба, да широкая, поросшая травой, улица с пасущимися на ней козами и гусями, по которой, важно бормоча что-то, шествовали взад-вперёд чернобородые мужчины в длинных черных пальто и шляпах, из-под которых свисали косички.

Третий класс заканчивал уже в Минске. Мы жили в военном городке вблизи аэродрома.

Птичьи яички. Когда мы жили в Минске, я увлекался собиранием коллекции птичьих яичек. При этом я никогда не разорял гнёзд, очень осторожно брал только одно яичко. Хранил их в большой картонной коробке из-под граммофонных пластинок, разделённой картонными перегородками на много ячеек. Почти в каждой из них на подушечке из ваты лежало по яичку. Точнее, это были не яички, а цельные скорлупки, для получения которых я иголкой просверливал маленькие отверстия в скорлупе на противоположных концах яичка, осторожно этой же иголкой размешивал и выдувал содержимое, а дырочки замазывал воском.

Фото: Я, Минск, 1939 г.

Они были очень красивые, и я любил их разглядывать. Завораживала простота их безукоризненного овала и разнообразие окраски: белого, кремового, розового, голубого; чистые и в крапинку; большие и маленькие. Моя коллекция росла – уже были яички: сороки, галки, голубя, воробья, жаворонка, трясогузки, перепёлки, ласточки, мухоловки и некоторых других, теперь уж не помню каких птиц. Не хватало вороньих и грачиных.

Случай подвернулся. За оградой нашего военного городка, на высоченной сосне красовалось большое лохматое воронье гнездо. Я вожделенно посматривал на него, но долго не решался – было высоко. Но однажды всё же не вытерпел и решился: подставил какие-то ящики и доски, залез на первый сук, затем второй и полез дальше. Ворон не было. Наверху дерево сильно раскачивалось от ветра, но я карабкался дальше. Когда до гнезда оставалось всего около метра, и я уже предвкушал успех, прилетела первая ворона и что-то прокричала. И тут началось!!!

Слетелись десятки ворон, подняли ужасный крик и некоторые из них стали пикировать на меня. Я держался за ствол обеими руками, боясь отпустить его, но когда очередная ворона ударила меня по голове крылом, я, стоя одной ногой на тонкой ветке, попытался отмахнуться и сделал движение рукой, хилая опора подо мной хрустнула, и я скользнул вниз. Спасло меня то, что в полуметре ниже обломившейся оказалась более толстая ветка, за которую я и зацепился. Вороны же не унимались и, всё время пока я был на дереве, нападали на меня, били крыльями и клювами по рукам и голове.

Так в моей коллекции и не оказалось вороньего яичка. Не дали!!! Коллекцию пришлось оставить, когда мы бежали от немцев из приграничного Шауляя в первый день войны.

Брат мой Колька. Огромную роль в моём воспитании и, особенно, в формировании чувства справедливости, ответственности, обязательности, тяги к познанию, в том числе посредством чтения книг, оказал на меня старший брат Николай (1925 г.р.). Он хорошо учился, – почти на одни пятёрки, много читал, имел золотые руки. Мне казалось, что он знал и умел делать всё на свете и, естественно, был моим главным авторитетом и руководителем. Он был моей гордостью перед мальчишками. Я его с достоинством по-мальчишески звал Колькой, поэтому и здесь его называю так же.

Мы, аэродромные мальчишки, знали и обсуждали все марки гражданских и военных самолётов, их вооружение, скорость и многие другие интересные для нас параметры и вещи, такие как фигуры высшего пилотажа, особенности ведения воздушного боя, прыжки с парашютом и прочее.

Неслучайно многие из нас увлекались изготовлением летающих моделей самолётов. Колька был большой мастер по этой части, а я бегал у него в подмастерьях, но многому научился. Мы с Колькой модели самолётов изготавливали в основном сами из тонких, тщательно отстроганных, деревянных палочек, бамбуковых дощечек, тонкой (папиросной) бумаги и клея. Для некоторых деталей самолётов мы гнули бамбуковые дощечки на спиртовке. Клей Эмалит мы выпрашивали у аэродромных механиков. (Тогда многие конструкции боевых самолётов, вплоть до истребителей, имели детали и целые агрегаты, изготовленные из дерева и ткани. Все их соединения крепились клеем Эмалит).

Бензиновых моторчиков тогда ещё не было, по крайней мере у нас, поэтому мы использовали для вращения пропеллера реактивную энергию закрученного жгута резины. К нашей радости наши модели летали, иногда даже хорошо, часто лучше, чем у других мальчишек, хотя некоторые их модели были собраны из покупных фабричных наборов.

Колька всегда что-нибудь придумывал. То игры, то изготовление поджигал (самопалов), луков, арбалетов, ветряных мельниц и многое другое. Он был старше меня на четыре года, а в детстве это огромная разница. Однако, несмотря на то, что мне доставалась лишь роль ученика, я многому у него научился.

И не только в том, как держать тот или иной инструмент, как им работать, но главное, стремлению и умению мысленно представить то, что ты собираешься сделать. Главное – понять принцип работы какого-либо механизма и соответствующий этому порядок работы деталей и прочее. Немаловажным, при этом, было терпение и усидчивость, желание довести дело до конца.

Меткие стрелки. У отца, а фактически у нас, была изящная и лёгкая мелкокалиберка ТОЗ-7. С братом Колькой, а вернее под его руководством, мы частенько занимались совершенствованием меткости стрельбы. Для этого мы устроили тир прямо в квартире. Исходная позиция располагалась на кухне, а мишени в спальне. Расстояние было метров 6–7, по коридору из кухни в прихожую, проходную комнату и спальню, у дальней стены которой мы отодвигали диван и на расстоянии в 5 см друг от друга у плинтуса вертикально расставляли спички. Задача была снимать пулькой спичку за спичкой по очереди, в ряду слева направо.

Колька стрелял отлично, почти без промахов, а если даже и промажет, то всегда по какой ни будь «уважительной» причине. Стимулом же моей меткости служили его тумаки и подзатыльники за промахи. По окончании стрельбы, диван задвигали на место, а квартиру проветривали.

Так мы сделали с десяток стрельб, и я уже почти не делал промахов, как однажды вернувшись вечером с улицы, мы увидели, что нас встречают мать с мокрой тряпкой в руке и отец с ремнём. За их спинами стоял отодвинутый диван, из-за которого предательски зиял плинтус размочаленный пулями в труху. Оценка нашей стрельбы тряпкой и ремнём вполне соответствовала нашей меткости.