Чтение онлайн

Нас предупредили в штабе, что в подразделениях есть много узбеков, таджиков, грузин и т.под [115] ., которые, придерживаясь своих обычаев, нарушали дисциплину (к которым отнести надо: бросали ложку во время обеда, а кушали пальцами кашу).

Перед тем как получить подразделения, нас направили (16 человек) в один батальон 445 с/п в целях проверки внутреннего распорядка взводов. Батальон находился в километрах 5–ти от центра крепости, в одном из её фортов (наших фортов за крепостью по рассказам бойцов было несколько). Они были соединены ходами под землей с крепостью. Во время своего пребывания в форту я проходил вместе с другими офицерами в подземные ходы на метров 300, где была уже вода и сырость. В недалеке была небольшая река от форта. В этот день я встретил в этом форту л–та Урбановича Ивана — своего земляка. Он окончил только что Смоленское ПУ и был комвзводом. Беседовали с ним мало. Назначили встречу на 22.VI, но встретиться нам не пришлось и до сего времени. Он в живых (адрес его есть у меня, но он сейчас не при мне).

19.VI.41 принимал подразделение, получал оружие личное (пистолет). 20—21.VI был на тактическом занятии со своим взводом. 21.VI — вечером дошел до мл. л–та Смагина (он был комвзводом в нашей роте). С ним были на квартире еще три офицера–связиста, которые уезжали на полигон 6–й дивизии (22–го должны были показать военную технику для офицерского состава). Все специалисты офицеры выезжали на полигон с вечера для организации всего необходимого для смотра, а общевойсковой состав должен был быть там к 8.00 ч. утра. Об этом был секретный приказ. Его зачитали нам.

Я вместе со Смагиным ушли в парк «КИМ» или «1–го Мая» (названия не знаю, но он расположен в центре Бреста), где разошлись в 22.00 часов (куда он ушел, не знаю, вероятно, проводил свою знакомую девушку). В парке были гуляния, читали лекцию, был концерт, было причем очень много молодых офицеров там. Закрыли парк в 2 ч. ночи. Я жил пока что в центре крепости (Смагин жил в городе). С целью проверки оружия и [того] как сложили мои бойцы обмундирование, я решил зайти в подразделение. Это было в 3.00 ч. ночи. После чего решил здесь прилечь в канцелярии командира роты (она была расположена тут же, отделена досками (3x4 м)).

Источник: ДФ ЦМВС Б–4/227.

№ 27. Из воспоминаний офицера I.R. 130 Вальтера Лooca [116] (прибытие в Польшу, подготовка к вторжению, выход на исходный рубеж в ночь на 22.06).

Копия

Взятие Брест–Литовска 22 июня 1941

Записано летом 1943 как свидетельство очевидца гауптмана Вальтера Лооса

род. 31.03.1917 45–я пехотная дивизия 132–й [117] пехотный полк

31.03.43 обер–лейтенант Вальтер Лooc получил Рыцарский крест в качестве командира ІII/G.R. 130

Вальтер Лоос погиб в звании майора 30.11.1944 у Lelle–Harkany (Венгрия).

Когда в первые ранние утренние часы, начав нападение, мы пересекли 22 июня 1941 года реку Буг по обе стороны старой, окруженной рвами с водой, крепости Брест–Литовск, мне крепко врезалось в память (тогда я принадлежал восточно–бранденбургской дивизии [118] ) то невыносимое напряжение, испытываемое всеми в этот казавшийся нескончаемым период ожидания.

Примерно до конца апреля моя дивизия в качестве оккупационной части находилась во Франции в районе у Св. Квентина. В многосуточной перевозке по железной дороге мы проехали через центр немецкой империи и выгрузились, наконец, в пригороде Варшавы. В крепостном поясе Варшавы ежедневно усердно разучивалось нападение на несколько устаревших фортов, и прежде всего подразделение приучалось к использованию надувных лодок, так как эти маленькие укрепления были, как правило, окружены несколькими рвами, наполненными водой. Тогда многие — в том числе и несколько достаточно рассудительных — недоуменно встряхивали головами и думали, что мы могли бы заняться этим «каскадом фонтанов» и во Франции. Хотя постепенно прояснялось все отчетливее, что вся эта подготовка тащит нас к заключительной дискуссии с нашим могущественным восточным соседом — Советским Союзом, мы верили в глубине души… [119] или, лучше сказать, никто не хотел верить в это, и почти вообще не говорилось об этом, самое большее только шептались.

1 мая внезапно сообщили: мы маршируем дальше на восток, а именно до реки Буг, на восточную границу генерал–губернаторства.

В нескольких ночных маршах — днем обязательно отдыхали — мое подразделение достигло местности непосредственно к югу от города Тересполя, который также лежит у реки Буг, а именно напротив крепости Брест–Литовск.

Здесь все, кажется, было теперь в лучшем виде, и случайному посетителю не бросились бы в глаза никакие отличия. На нашей стороне Буга лишь несколько патрулей таможенной охраны границ патрулировали днем и ночью, нельзя было узнать также и у русского, что там имелась в наличии сплошная и занятая полоса укреплений.

Кроме большого железнодорожного моста реки Буг, над которым ежедневно у полудня на нашу сторону границы переезжал длинный состав с зерном русской стороны и там опустошался, все другие дорожные мосты были больше не пригодны, так как часть мостового пролета длиной 30—40 м была просто вырезана из них.

Так как территория по обе стороны реки Буг была достаточно непросматриваемой из–за высоких деревьев, чьи заросли то и дело перерезались обширными болотистыми водоемами, на немецкой, как на русской, стороне соорудили огромные и высокие деревянные наблюдательные вышки, дающие возможность наблюдать далеко вглубь обеих стран.

Но и с них смогли лишь установить, что, во–первых, русскими подразделениями была занята так называемая «цитадель» Брест–Литовска — что мы смогли достаточно ощутить несколькими днями позже — и с другой стороны — на многочисленных рукавах, которые вели к «цитадели», т.е. собственно крепости, господствовало оживленное движение барж, которые были нагружены, по всей видимости, цементом и камнями.

Ночью, если на немецкой стороне все было спокойно, начиналась деятельность на русской. Громыхали машины со строительным раствором, забивались деревянные столбы, и эта таинственная работа сопровождалась прекрасными, мелодичными песнями, в исполнении которых русский был издавна мастером. Однако было фактом, что русский хотел предложить нам не только удостовериться в его искусстве пения. Он работал с высоким напряжением, неся чрезмерную трудовую вахту по укреплению своей цитадели, и устанавливал на своем берегу, напротив нас, бункер на бункере. Чем ближе становилось 22 июня, тем более нервным становился русский. Это увеличивалось с каждым днем. Уже ранним утром русские истребители—т.н. «Ratas» — планировали высоко над Бугом, вверх и вниз по течению. По–видимому, они хотели кое–что обнаружить или сделать снимки. Но наверху были и наши разведчики, и это делало русских летчиков все беспокойнее. Однажды один из них сбросил листовки следующего содержания: «Что вам здесь нужно?!» Нам пришлось посмеяться над этим, так как в этом отношении и нам еще никто не сказал ничего определенного.

Утром 21 июня, в канун нашего нападения через Буг, нервозность на русской стороне достигла своего апогея. Половина реки Буга принадлежала нашему правительству, половина — Советскому Союзу. На русской половине постоянно проносились туда–сюда моторные лодки. Там стояли скрытые как гражданские лица солдаты, которые просматривали наш берег в большие бинокли, чтобы обнаружить что–нибудь подозрительное. Ранее русский известил таможенную охрану границ, что он 21 июня в первой половине дня хотел произвести т.н. «измерения уровня воды» [120] , но это был, естественно, только искусный предлог. Все же там они не смогли ничего установить, так как наши работы и подготовка были скрыты безупречно, они снова, по–видимому, успокоились, и вечером 21 июня — это была суббота — даже советские комиссары на собраниях [121] теперь постепенно также приходившего в беспокойство населения Брест–Литовска объясняли, что отношения с Германией не дают никаких поводов к каким–либо опасениям и они никогда не были лучше, чем именно сейчас. Я слышал это после взятия Брест–Литовска из уст польских жителей.

Между тем мы получили команды — с наступлением сумерек [122] вечером 21.06 начать выход в точно разведанные и заранее расписанные исходные районы, сосредоточение на исходном положении и приведение в готовность должно было быть закончено к 24 ч. Когда роты стояли готовыми к выступлению на свои занимаемые по тревоге позиции, командирами оглашался призыв фюрера к своим солдатам о борьбе с большевизмом, грозящим нашей империи, — о том, что эта борьба должна вестись вплоть до полного уничтожения противника. Теперь больше не было никаких сомнений! Это означало войну против Советского Союза.

Выход на исходную позицию происходил без происшествий. Лениво струился Буг, имевший только умеренный уровень воды, на его темных волнах лежал лунный свет. Начало нападения было установлено на 03.15 ч. Медленно продвигались стрелки часов. Штурмовые группы [123] лежали на берегу очень плотно, готовые к прыжку со своими надувными лодками. За ними — штурмовые роты, тесно набитые в окопы, выкопанные в течение предшествующих недель вплоть до вчерашнего дня специально выделенными группами рабочих. Между ними, иногда примыкая вплотную — штабы, огневые позиции тяжелого оружия пехоты, резервов, снова штабы и резервы, огневые позиции артиллерии и реактивных установок, имевших гораздо более примитивную форму [124] , чем сегодня.