Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах

Это третья книга, посвященная 20-летней брежневской эпохе, ставшая продолжением двух моих предыдущих работ о послевоенной сталинской и хрущевской эпохах. В нашей историографии, да и в широком общественном сознании, за ней уже давно закрепилось несколько названий, в том числе предельно лживый штамп «брежневский застой», созданный архитекторами и прорабами горбачевской перестройки. Однако уже тогда у меня, человека, рожденного на заре брежневского правления, этот штамп вызвал внутренний протест, и подсудно стало зреть желание написать книгу о данном периоде советской истории и людях того времени. И вот перед вами плод моих усилий, где я попытался на основе анализа огромного фактического материала, почерпнутого из архивов, мемуарной и научной литературы, представить свой личный взгляд на эту славную эпоху нашей советской истории, которая у многих соотечественников до сих пор ассоциируется с лучшими годами их жизни. Я рад, что в процессе работы над книгой мне не только удалось найти немало любопытных фактов и осветить ряд малоизвестных событий той эпохи, но и разоблачить целый ряд ходячих баек и фальшивок, связанных как с фигурой самого Л. И. Брежнева, так и с многими явлениями и событиями того времени, в частности с Косыгинской реформой и «Пражской весной». При этом хотел бы подчеркнуть, что в этой — как и предыдущей — книге я практически полностью обошел стороной историю взаимоотношений «интеллигенции» и «власти». Сделал это сознательно, дабы не «комкать» эту тему и посвятить ей отдельную книгу.

Когда работа над книгой была в разгаре, произошло трагическое событие: ушел из жизни самый бесценный и дорогой мне человек — моя мама, Спицына Надежда Николаевна (1933–2020), любовью и заботами которой я стал тем, кем стал. Все лучшее, что есть во мне, и все мои жизненные достижения — это прежде всего ее заслуга. Светлой памяти моей мамы я и посвящаю эту книгу.

Отсчет брежневской эпохи традиционно принято вести с 14 октября 1964 года, когда состоялся знаменитый Пленум ЦК КПСС, на котором был наконец-то отставлен прежний лидер страны Никита Сергеевич Хрущев и новым Первым секретарем ЦК был избран Леонид Ильич Брежнев. Думаю, будет не лишним коротко напомнить хронологию тех событий, ставших рубежными в истории нашей страны.

Когда днем 13 октября 1964 года лайнер с Н. С. Хрущевым и А. И. Микояном на борту приземлился в правительственном аэропорту Внуково-2, то вопреки давно установленному протоколу у трапа самолета их встречали не все члены высшего руководства, а лишь председатель КГБ В. Е. Семичастный, секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе и начальник 9-го Управления КГБ СССР полковник В. Я. Чекалов. С аэродрома все сразу же проследовали в Кремль, где уже полным ходом шло заседание Президиума ЦК, которое продолжалось почти два дня, до вечера 14 октября, то есть до момента созыва внеочередного организационного Пленума ЦК, члены которого буквально накануне прибыли в Москву.

Как это ни странно, но протокол этого заседания не велся, и о содержании состоявшегося разговора можно судить лишь по отрывочным конспективным записям заведующего Общим отделом ЦК В. Н. Малина [1] , дневниковым записям Л. И. Брежнева [2] и мемуарам ряда его участников, в том числе П. Е. Шелеста, В. В. Гришина и А. Н. Шелепина [3] . Судя по документам, на этом заседании присутствовали все, за исключением тяжело болевшего Фрола Романовича Козлова [4] , члены Президиума и Секретариата ЦК. Однако слово для выступлений в заранее оговоренном порядке получили только 14 человек, а именно Л. И. Брежнев, открывавший и закрывавший это заседание, а также П. Е. Шелест, А. Н. Шелепин, А. П. Кириленко, К. Т. Мазуров, Л. Н. Ефремов, В. П. Мжаванадзе, М. А. Суслов, В. В. Гришин, Ш. Р. Рашидов, Д. С. Полянский, А. И. Микоян, А. Н. Косыгин и Н. В. Подгорный, сменявшие друг друга на трибуне Свердловского зала Большого Кремлевского дворца именно в таком порядке. Все выступавшие с разной степенью эмоций, выражений, примеров и аргументов стали хором обвинять Н. С. Хрущева в попрании всех ленинских норм и принципов коллективного руководства, абсолютно хамском поведении по отношению ко многим своим коллегам по руководящим органам партии и правительства, в крупных провалах во внешней и внутренней политике, создании собственного культа, в бездумных и бесконечных реорганизациях государственно-партийного аппарата, неизбежно приведших к настоящему управленческому хаосу, и других тяжких грехах [5] .

Для самого Н. С. Хрущева все это оказалось настолько неожиданным, что поначалу он повел себя в привычной манере — достаточно самоуверенно и нагло — и, постоянно перебивая выступающих, бросал язвительные реплики в их адрес. Однако вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, что все члены высшего руководства выступают единым фронтом против него, и он сразу сник. Ситуацию не помогло сгладить даже примиренческое выступление «старого лиса» А. И. Микояна, который предложил оставить за Н. С. Хрущевым хотя бы один из занимаемых им постов. Но все были решительно настроены на полную отставку Н. С. Хрущева со всех его постов, поэтому Н. В. Подгорный и А. Н. Шелепин даже оговорили «президента» страны, занявшего этот пост ровно три месяц назад. Когда же самому Н. С. Хрущеву стало окончательно ясно, что он проиграл, то после завершения дискуссии, уже за пределами данного заседания, театрально прослезившись, он заявил своим коллегам по Президиуму ЦК, что бороться с ними не будет, выступать на Пленуме ЦК тоже не будет, почему-то извинился только за «свои грубости по отношению к товарищам» Д. С. Полянскому и Г. И. Воронову и попросил написать за него заявление об отставке с любой подходящей формулировкой, которое он сразу подпишет. Как уверяет С. С. Войтиков [6] , по поручению Президиума ЦК такое заявление, «не отходя от кассы», написал секретарь ЦК Л. Ф. Ильичев, а Н. С. Хрущев тут же его подписал и покинул, как оказалось, навсегда заседание высшего партийного ареопага. Вместе с тем в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) хранится подлинный автограф заявления Н. С. Хрущева [7] , поэтому в данном случае С. С. Войтиков не прав. Вероятнее всего, Л. Ф. Ильичев действительно написал такое заявление, но Н. С. Хрущев его переписал своим размашистым и явно нервозным почерком и подписал.

14 октября 1964 года, всего за пару часов до начала работы организационного Пленума ЦК, назначенного на 18 часов вечера, было принято Постановление Президиума ЦК, в котором прямо говорилось о том, «что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева Н. С.», грубо нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, «в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК своих ответственных обязанностей по руководству партией и страной»; что тов. Н. С. Хрущев «проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму ЦК, пренебрежительно относится к их мнению» и допустил ряд крупных политических ошибок в практической реализации линии, «намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии». А так как «при сложившихся отрицательных личных качествах…, преклонном возрасте и ухудшении состояния здоровья» тов. Н. С. Хрущев «не способен исправить допущенные ошибки и непартийные методы в работе», то следует принять его заявление об освобождении от всех партийных и государственных постов «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья» [8] .

В этом же Постановлении были указаны и конкретные решения, выносимые на Пленум ЦК: посты Первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР впредь не совмещать; рекомендовать Пленуму ЦК избрать Первым секретарем ЦК КПСС тов. Брежнева Л. И.; рекомендовать Верховному Совету СССР назначить на пост председателя Совета Министров СССР тов. Косыгина А. Н.; поручить тов. Суслову М. А. от имени Президиума ЦК сделать доклад на Пленуме ЦК и прений по этому докладу не открывать.

В связи с последним обстоятельством необходимо обратить внимание на тот примечательный факт, что, по информации ряда мемуаристов и историков (П. Е. Шелест, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин [9] ), в реальности были подготовлены два доклада Президиума ЦК, тексты которых хранятся в Архиве Президента РФ («Секретная папка Политбюро ЦК КПСС»). Один доклад [10] , который готовился в аппаратах А. Н. Шелепина и Д. С. Полянского при активном участии Ю. В. Андропова и П. Н. Демичева, а также сотрудников КГБ, содержал в себе довольно подробный и вполне аргументированный перечень всех основных провалов хрущевского экономического курса и волюнтаристской внешней политики, поставившей, по мнению авторов этого доклада, всю планету на грань ядерной катастрофы. Здесь приводились конкретные примеры и цифры, которые во всей своей красе рисовали «достижения» хрущевского правления, например то, что за «великое десятилетие» среднегодовые темпы роста национального дохода упали с 12 до 4 %, а прирост общественного продукта, соответственно, упал с 11,1 до 5 %. Второй же доклад, который с большей долей вероятности готовился в личном аппарате Л. И. Брежнева или М. А. Суслова [11] , носил не столько политический и конкретно-фактический, сколько эмоционально-психологический характер, поскольку в нем главный упор делался на личных негативных качествах Н. С. Хрущева. Именно этот доклад и был зачитан на Пленуме ЦК, что, по мнению профессора Р. Г. Пихоя, более чем красноречиво говорило о том, что в закулисной борьбе за власть победу одержала куда менее «радикальная» группировка Л. И. Брежнева — М. А. Суслова, которая вскоре обретет всю полноту власти в стране.

Затем в узком кругу определились с кандидатурами на первые роли. После небольшого «спора» и взаимных реверансов договорились, что в правящую «тройку» войдут Л. И. Брежнев, Н. В. Подгорный и А. Н. Косыгин. Двое первых сконцентрируют внимание на партийной работе в качестве Первого и второго секретарей ЦК, а третий возглавит Совет Министров СССР.

Вечером 14 октября 1964 года начал свою работу организационный Пленум ЦК, который по поручению Президиума открыл Н. В. Подгорный, объявивший всем членам ЦК, что на повестку дня поставлен только один единственный вопрос — «О ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Н. Хрущева» [12] . Затем с большим докладом по этому вопросу выступил М. А. Суслов, который повторил, но в более развернутом и аргументированном виде, весь тот набор обвинений, который прозвучал в адрес Н. С. Хрущева на последнем заседании Президиума ЦК. Как и договорились, никаких прений по этому докладу не открывали и единогласно приняли Постановление Пленума ЦК, в котором содержались следующие пункты: удовлетворить просьбу т. Хрущева Н. С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья»; избрать Первым секретарем ЦК КПСС т. Брежнева Л. И.»; рекомендовать на пост председателя Совета Министров СССР т. Косыгина А. Н.

Причем, как видно из этого перечня, пункта об учреждении поста второго секретаря ЦК нет, как нет и пункта о назначении на этот пост тов. Н. В. Подгорного. Почему данная договоренность в последний момент была отвергнута не вполне ясно, а посему все рассуждения на этот счет до сих пор остаются лишь на уровне различных предположений. Причем, что любопытно, Н. С. Хрущев был оставлен членом ЦК, поскольку, как утверждает П. Е. Шелест [13] , по данному вопросу надо было проводить тайное голосование, что не гарантировало нужный результат. Как явствует из «Рабочих и дневниковых записей» Л. И. Брежнева [14] , уже на следующий день, 15 октября 1964 года, по его инициативе в здании ЦК на Старой площади состоялось совещание секретарей республиканских, краевых и областных партийных комитетов, на котором он не только поставил задачу в нужном русле «довести решения Пленума ЦК до партийно-хозяйственного актива», но и особо указал на два принципиальных момента: во-первых, «не сводить дело узко — только к культу» Н. С. Хрущева и, во-вторых, иметь в виду, что «правильность и верность линии нашей партии», выработанной на XX–XXII съездах, не подлежит никакому сомнению и ревизии.

Таким образом, октябрьский Пленум ЦК КПСС наконец-то поставил жирную точку в политической карьере Н. С. Хрущева и положил конец «хрущевской слякоти», эпоха которой до сих пор вызывает диаметрально противоположные оценки и в исторической науке, и в мемуаристике, и в публицистике.

По мнению многих современных авторов, изучавших брежневскую эпоху в постсоветский период (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя, С. Н. Семанов, Л. М. Млечин, Б. В. Соколов, А. И. Вдовин, Д. О. Чураков [15] ), после отставки Н. С. Хрущева в высших эшелонах власти, как и после смерти И. В. Сталина в марте 1953 года, сложился аналогичный режим «коллективного руководства», поскольку реальные рычаги государственной и партийной власти были сосредоточены в руках нескольких конкурирующих групп.

При этом, как совершенно справедливо подметили профессора А. И. Вдовин и Д. О. Чураков [16] , следует отметить одно важное обстоятельство, на которое раньше почему-то не обращали особого внимания: в результате отстранения Н. С. Хрущева от власти на высшие посты в партии и государстве пришли политики, многие из которых сформировались в предвоенный период и в годы войны и которых И. В. Сталин стал активно продвигать во власть на место «старой большевистской гвардии» еще во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов. Однако еще до фактической смерти вождя, в самом начале марта 1953 года, члены тогдашней правящей «четверки» — Л. П. Берия, Г. М. Маленков, В. М. Молотов и Н. С. Хрущев — сразу «оттерли» многих молодых выдвиженцев, затормозив естественный процесс омоложения высших руководящих кадров. Так называемое «брежневское поколение» руководителей страны пришло во власть на целое десятилетие позже, чем это должно было произойти, когда его деловая хватка и жажда активной созидательной работы уже ощутимо ослабли. Многие представители этого «военного поколения» руководителей, прежде твердо стоявшие на партийных и патриотических позициях, вскоре заразились гнилым космополитическим душком «эпохи шестидесятников» и довольно быстро, а главное безропотно привыкли к омерзительной атмосфере постоянных придворных интриг и закулисной борьбы, характерных для всего хрущевского правления. По мнению А. И. Вдовина и Д. О. Чуракова, именно эта «разбалансировка прежней сталинской системы отбора и пестования кадров стала самым тяжелым наследием хрущевской оттепели».