Чтение онлайн

Чувствую, новая Балерина машина не за горами. Наверно, уже присматривает себе «семерку» BMW как лекарство от очередного разочарования.

Звонила Ленка. Она только что вернулась из Милана и вся кипит. Ее попросили в газете, где она когда-то работала, по старой памяти написать о проходящей сейчас Неделе моды. Раньше, до того как переключиться полностью на воспевание красоты во всех ее физических аспектах, она не пропускала ни одной Недели моды, знала там всех, и ее знали многие. Теперь она поразилась переменам. То, что ее шокировало больше всего, была отнюдь не сама мода, а люди вокруг нее: коллеги-журналисты, модные пиарщики и вообще практически все, с кем ей удалось перекинуться хотя бы двумя словами:

— Знаешь, что мне говорили все без исключения, когда узнали, что я больше не занимаюсь модой, а пишу о клиниках? «Счастливая!» Я не знаю другой области человеческой деятельности, где все так безоговорочно презирают то, что делают. С кем ни поговоришь, они ругают моду, друг друга, окружение, редакторов… Даже люди, возглавляющие многомиллионные модные империи, в ответ на вопрос о том, как они характеризуют то, что делают, говорят: «Мы делаем дешевую одежду для человеческого стада». А сами сидят все в кашемире. И вообще одеты классически скучно. Обрати внимание — в любой статье в модном журнале, посвященной какому-то выдающемуся персонажу, уже в третьем предложении написано: «Она (он) не следует моде, а имеет собственный стиль». Типа такие интеллектуалы, что им модный закон не писан. И чем ты образованнее, богаче, оригинальнее, тем меньше тебе нужна мода. Что должен думать читатель? Что он — идиот, потому что держит в руках модный журнал и верит тому, что там написано? Или что он — овца того самого стада, для которого переводятся тысячи километров тканей? И для того, чтобы выбиться из стада, ему нужно иметь либо много денег, либо большой талант? Так что лучше и не пытаться? Как пишут в журналах: «Надо!», «Модно!», «Must Have!». Кому надо? Людям второго сорта? Тем, кто не может позволить себе от моды не зависеть?

Я встреваю:

— Ну, у нас в ювелирном деле такого отношения не встретишь. Наверно, исходные материалы слишком дороги. У нас наоборот — чем хуже дела, тем больше пафоса. Даже в частной беседе ни один человек из этого бизнеса не позволит себе малейшего отклонения от «высокого стиля». «Мы продаем мечту!» А мечта-то уже давно состоит в основном не из бриллиантов с рубинами и изумрудами, а из кораллов и перламутра. На них перешли даже уважаемые ювелирные дома.

— Я не понимаю, как все эти люди могут заниматься тем, что на самом деле ненавидят.

— Ну, знаешь… Мода — товар скоропортящийся. Нельзя же всерьез увлекаться вчерашним скисшим молоком. Такое отношение — способ самозащиты. Попытка скрыть от самого себя тот факт, что торгуешь мыльными пузырями. Каждый считает, что достоин большего. И в глубине души понимает, что никакая одежда не стоит тех денег, что за нее просят.

— А драгоценности?

— Тоже. Только они «скисают» не так быстро. Скисает в первую очередь дизайн. Но если там приличные камни, вещь хотя бы можно переделать. Тряпку же ты перешивать не будешь!

— Это точно. Остается считать себя сильной личностью и стараться не зависеть от моды.

С этой оптимистической мыслью мы договариваемся пойти завтра по магазинам. Зимние распродажи на излете, нужно воспользоваться Ленкиными скидочными карточками. Вдруг присмотрим себе что-то не слишком зависящее от моды, что можно проносить еще сезон?

Что же у нас — слезный ливень какой-то! С утра плачет Катя. Я ее в таком состоянии не видела — всегда холодная, высокомерная блондинка рыдает, как девчонка, у которой украли ее любимую помаду. Я бросаюсь утешать. Катя резко дергает плечом, сбрасывая мою руку. Рыдания становятся еще громче. Я уже чувствую себя виноватой. Тихо спрашиваю у Майки:

— Что случилось?

— Разве не видишь, во что она одета?

Я внимательно смотрю на Катю. Одета она практически идеально: шелковое платье Yves Saint-Laurent, не из последней коллекции, но весьма элегантное, нитка крупного жемчуга на шее. Остатки былой роскоши. Я понимаю, что имеет в виду Майка. Главное — не само платье. Главное — цвет. Черный.

— Что, кто-то умер?

— Ей звонил бывший муж, сказал, что у него родился ребенок и в связи с этим он желает оформить развод с Катей и жениться на своей подруге.

— Но она же с ним фактически не живет уже много лет. Так что это меняет?

— Ну, может, она надеялась, что у него это временное увлечение, что он одумается и вернется… Кроме того, она же получала от него какие-то деньги. Вдруг сейчас все кончится?

Я молчу. Мне странно, что Катя, всегда такая холодно» расчетливая, оказалась столь уязвимой. Неужели она и впрямь питала какие-то надежды? Увы, практика показывает: если муж однажды ушел, к прежней жене уже не вернется, даже если новая жизнь не сложится. Мужчины следуют заветам Демокрита — никак не хотят в ту же воду!

Открывается дверь. Катя с протяжным стоном, как-то боком, как раненая птица, метнулась в подсобку. Мы с Майкой надеваем на лица юбилейные улыбки и преувеличенно громко, пытаясь заглушить Катины рыдания, приветствуем вошедшую даму.

Пришла Алиса. На фоне Катиных страданий ее появление выглядит контрастом. Она прочно замужем — наверно, единственная из моих знакомых, всю жизнь, прожившая с одним мужем. Муж, как практически все богатые люди в нашей стране, надежно подключен к трубе — то ли газовой, то ли нефтяной. У них взрослая дочь, но чувства между супругами ничуть не охладели. Алиса — очень красивая женщина, с гладко зачесанными черными волосами на изящной головке. Она относится к тому редкому типу женщин, которым не надо прикладывать ни малейших усилий, чтобы всегда быть элегантными, даже в спортивном костюме. Мне кажется, сейчас таких женщин уже не делают. Вопрос не в одежде, а в воспитании, в умении поддерживать в себе расположенность к окружающим.

Муж ее вообще-то страшен в гневе. Подчиненные его боятся. Но в общении с женой — чистый зайчик, нежный, застенчивый, ласковый. Алиса в горе: потеряла кольцо, недавно подаренное мужем. Теперь не знает, как его восстановить, чтобы он ничего не заметил. Нет ни фотографии, ни сертификата, ни даже наброска. Я прошу ее хотя бы от руки нарисовать кольцо — что-нибудь придумаем. Алисе хочется помочь. Она из тех редких клиентов, которым я рада практически бескорыстно.

Пока мы обсуждаем Алисино горе, из подсобки доносится неутихающий рев. Мне кажется, он даже усиливается в момент описания центрального камня кольца — бриллианта в пять каратов. Алиса в смущении бросает взгляд на дверь в подсобку и вопросительно смотрит на меня. Я успокаиваю ее взглядом — мол, все в порядке, проблемы местного масштаба, уладим как-нибудь. В глубине души я понимаю, что ее визит совсем не вовремя. Неловко в этой ситуации становится почему-то Алисе — она как бы просит у нас прощения за свое счастье. Катя же рыдает, обвиняя весь мир в несправедливости. Самое ужасное, что теперь, когда мы видели ее слабость, она будет ненавидеть нас еще больше. Хотя куда уж больше — я каждый день чувствую волны ее негатива в отношении всего, что ее окружает, — людей, работы, климата и вообще жизни.

Под незатухающие всхлипывания я провожаю смущенную Алису до двери. Надеюсь, эта сцена выветрится из ее памяти и позволит ей еще раз к нам прийти. Вот так и происходит потеря лучших клиентов — стоит показать им что-то тяжелое и неприглядное, а может, и просто непонятное, как они с легкостью забывают этот адрес и идут в другое место. Туда, где их не будут грузить своими неприятностями, а полностью окунутся в их проблемы и желания. «Люкс» на 90 процентов состоит из обожания. Забывать об этом нельзя ни при каких обстоятельствах.

Лев Сергеич объявляет, что в конце месяца мы едем на выставку часов и украшений в Базель. Он едет в последний раз — чтобы представить новых владельцев магазина своим западным партнерам. Меня берут лишь потому, что я говорю по-английски. А значит, какие-то мелкие дела по обмену, ремонту и дополнительным заказам могу вести без участия Льва Сергеича. Он у нас стратег, а не тактик. Рутину ненавидит. Главное — определить направление, а для ближнего боя и солдаты сгодятся.