Чтение онлайн

Лев Сергеич купается в любви ювелирного народа. Всем он друг-приятель, его громко приветствуют от дверей многих стендов, зазывают на чашку кофе, бокал шампанского или просто картинно жмут руку и расцеловывают воздух вокруг его выбритых холеных щек. Они еще не знают, что тратят свой пыл вхолостую и напрасно волнуют воздух поцелуями: Лев Сергеич уже продал (предал?) свой ювелирный бизнес. Скоро им придется целовать Ирину с Павлом. Посмотрим, как им это понравится.

Мы заходим на стенд наших главных партнеров. Именно их коллекции составляют костяк нашего магазина и основу наших продаж. У них есть все — от милых и недорогих подвесок с эмалью до больших колье за сотню тысяч долларов. В любой из этих вещей, вне зависимости от цены, есть особое обаяние, которое неизменно действует на клиентов. Я знаю, как это важно. Через мои руки прошло столько украшений, что я научилась безошибочно определять, есть в них эта притягательность или нет. Это как в людях — бывает, женщина хороша собой, но не обаятельна. И никто в ее сторону даже не взглянет. А бывает наоборот. Вроде ничего особенного, все просто. А глаз не отвести. И всем нужна.

Лев Сергеич с порога сообщает новости. Представляет Ирину с Павлом. Про меня говорит просто: «Марина». Ну и ладно.

Мы садимся смотреть новую коллекцию. В знак особого уважения нами занимается сам хозяин. Помощницы мечут на стол подносы с драгоценностями. Многие вещи мне нравятся, я даже знаю, кому могла бы их предложить. Но меня здесь никто слушать не будет. И я молчу.

Ирина запускает руки в бриллианты. Охотно меряет все сама. Приходит в восторг от цен — еще бы, суммы, которые звучат на выставке, раза в три меньше, чем в московских магазинах. У меня создается впечатление, что главной целью покупки магазина для нее была возможность получать украшения по закупочным ценам. Она выбирает как будто для себя, откладывая вещи, которые, по ее мнению, ей идут. Павел осторожно встревает в процесс:

— Ирочка, может, все-таки спросим Марину? Она лучше знает ассортимент магазина и то, что реально продается.

Ирина его игнорирует. Она занята примеркой колье с пресловутыми бантами — на этот раз не розовыми, а голубыми. Лев Сергеич находит нужным вмешаться:

— Ирина, такое колье у нас уже было, и продали мы его с большим трудом. Пролежало больше года. Пусть Марина еще раз просмотрит то, что вы отобрали, и внесет коррективы.

Ирина сдается.

— Ну, хорошо. Только это колье пусть не убирает. Я его возьму себе.

Пока они светски болтают с хозяином и пьют шампанское, я пересаживаюсь за другой стол и заново перебираю отобранные вещи. Пытаюсь составить из них группы и комплекты (у нас же любят, чтобы все сочеталось друг с другом — серьги и кольца, подвески и браслеты). Отгребаю в сторону кучу «мусора» — разрозненных вещей, которые никуда не лезут. Я рада, что наконец занята делом и могу проявить себя. Роль бессловесной спутницы хозяев меня угнетает.

Краем уха слышу, о чем говорят за соседним столом.

— Мы хотим, чтобы в наши магазины ходили самые влиятельные люди России, — разливается Павел. — Думаем открыть еще один, где-нибудь рядом с Госдумой.

Я понимаю, что брошенные мной зерна дают свои всходы. Интересно, он хоть понимает, сколько стоит аренда помещения рядом с Госдумой? И вообще, представляет ли себе начало Тверской? Единственное место, где, может быть, остались свободные помещения (хотя вряд ли — такие места столбят еще на уровне котлована), — новый отель «Ритц-Карлтон», но он не рядом с Госдумой, а напротив. Или, по его мнению, депутаты будут ходить за бриллиантами по бомжовому подземному переходу?

Впрочем, скорее всего Павел просто фантазирует, чтобы произвести впечатление разбирающегося в бизнесе человека. В разговор вступает Ирина:

— Я думаю, украшения надо продавать в комплекте с модной одеждой. Например, с мехами. Представьте: женщина может сразу выбрать колье и шубу из соболя.

Да… Чувствую, нас ждут большие перемены. Я уже предвижу запах нафталина и пыль, которой покроются наши витрины.

На какое-то время процесс перебирания драгоценностей настолько увлекает меня, что я перестаю замечать что бы то ни было вокруг. Вдруг слышу, что интонации Ирины повышаются, голос звучит особенно молодо и заинтересованно. Так всегда бывало, когда на горизонте появлялся достойный внимания объект. К собеседникам присоединился новый голос, показавшийся мне знакомым. Я поднимаю глаза и наталкиваюсь на взгляд, рассматривающий меня в упор. Зеленоглазый взгляд кота Гарфилда.

Я цепляюсь за этот взгляд и проваливаюсь в него. Виктор умудряется весело болтать с Ириной и в то же время лукаво мне подмигивает. Я усилием воли отвожу глаза. Думаю, Виктор со свойственной ему проницательностью оценил мизансцену: мое подневольное положение, явное пренебрежение, которое мне выказывают новые хозяева. Что удивительно, я отношусь к этому довольно спокойно. Раньше я сгорела бы со стыда, если бы не безразличный мне человек увидел меня в униженном положении. Сейчас я испытываю скромную гордость — я занята делом, мои руки быстро разбирают накиданную Ириной гору. Я-то на своем месте. Чего не скажешь о ней. Я даже с каким-то злорадством слушаю, как она пытается кокетничать с Виктором, как несет полную чушь, обнаруживающую ее полное незнакомство с бизнесом, в который она влезла наобум. Я слышу, как Павел, почувствовав мужскую конкуренцию, начинает закипать и наскакивать на Виктора, как петух. Я надеюсь, что Виктор все понимает и наслаждается ситуацией. Он безупречно вежлив и слегка ироничен — настолько, что собеседники этого не чувствуют. Я не смотрю в их сторону, только слушаю. И мне эта ирония гораздо более заметна — я же не вижу его глаз, асимметричной улыбки и гармоничных движений, которые действуют безотказно и смягчают сказанное.

Я распрямляю плечи. Я закончила. Господа договариваются о совместном ужине. Видимо, я в их планы не вхожу. Придется ужинать одной в гостинице.

Мы идем дальше. На некоторых стендах меня оставляют одну: не барское это дело — выбирать аксессуары и запонки. Я рада, что мужчины не будут вмешиваться в процесс со своим просвещенным мнением. Что продается, а что нет, я знаю точно. И справляюсь с этим быстро. Знаю: красных и желтых камней быть не должно, лучше черные и синие. Выбираю на свой вкус несколько пар смешных запонок — для оригиналов и обладателей хобби: собачки, птички, клюшки для гольфа, яхтенные штурвалы. Еще пару-тройку запонок для любителей китча — с голыми женщинами и различными частями тела, описать которые я не решаюсь.

К вечеру я валюсь с ног. Перемещаясь от стенда к стенду, я незаметно прошла километров пятнадцать. Но настроение у меня отличное: я впервые действую самостоятельно, надо мной никто не нависает, меня никто не контролирует. Встречают меня прекрасно, все делают комплименты. Я чувствую себя настолько в своей тарелке, что даже уходить не хочется. Но надо — хозяева ждут меня на автостоянке. Надо ехать в гостиницу.

Ирина так возбуждена, что щебечет не переставая. Меня она уже не замечает. Я этому очень рада. Ее болтовня позволяет мне отключиться и думать о своем. То есть о Викторе. Удивительно: хотя он не сказал мне ни одного слова, у меня сложилось впечатление, что говорил он со мной и для меня.

Они отбывают на ужин. Едут куда-то во Францию, благо граница совсем близко. Перед отъездом Лев Сергеич вдруг вспомнил обо мне:

— А вы как же? Хотите с нами?

Я отказываюсь, ссылаясь на усталость. Лучше съем чего-нибудь в гостинице и лягу спать. Я настолько переполнена впечатлениями, что слушать чужие разговоры не хочу. Тем более видеть, как Ирина строит глазки Виктору.

Валюсь на кровать и включаю телевизор. На экране жмурится, потягивается, жрет любимую лазанью, поет и танцует рыжий кот Гарфилд. Эгоистичный, ленивый, хвастливый, но такой обаятельный!

Думаю, о лучшем вечере в Базеле я и мечтать не могла.

Утром все начинается сначала. Я уже ориентируюсь на выставке. Мне нравится, что меня узнают и здороваются те, у кого я была вчера. Сегодня кофе, воду, сок и даже макароны уже предлагают мне. Начальство я почти не вижу — оно где-то в высших сферах. Я уже поняла, что выставка огромна, но действительно красивых вещей очень мало. Все какое-то грубое, штампованное, необаятельное, неизящное. Думаю, Павел со своими кругами и крестами вполне впишется в эту картину. Вряд ли кого восхитят его творения, но и не огорчат. Средний уровень здесь именно такой.