Чтение онлайн

Послушник Кедмон был уже пожилым человеком, но, несмотря на это, не имел никакого понятия о стихосложении и не обладал искусством составлять аллитеративные напыщенные фразы (alliterative jingle), которыми забавлялись его товарищи. Поэтому, бывая иногда на вечеринках, где все должны были петь по очереди, Кедмон вставал и уходил, как только очередь доходила до него. Однажды, поступив таким образом, Кедмон ушел в хлев, в котором ночью стерег скот, как вдруг явился к нему некто и сказал ему: «Спой, Кедмон, песню мне». «Я не могу петь, и именно по этой причине я оставил пирушку и пришел сюда», — отвечал Кедмон. «Как хочешь, но ты должен мне спеть», — снова сказал тот, кто с ним разговаривал. «Что же должен я петь?» — молвил Кедмон. «О сотворении мира», — отвечал тот.

Утром Кедмон пришел к Гильде и рассказал ей о своем видении. Аббатиса и братия тут же решили, что «особая милость Божия почиет над Кедмоном», перевели для него одно место из Священного писания и просили, если он может, переложить это в стихи. На следующий день Кедмон передал Гильде превосходные стихи, и тогда аббатиса, уверившись окончательно в его Божественном даре, попросила его покинуть мирские занятия и посвятить свою жизнь Богу. Кедмон согласился и по частям переложил на стихи всю Священную историю. «Он воспел сотворение мира и человека, историю Израиля, исход его из Египта и вступление в Землю обетованную, воплощение, страдания и воскресение Христа, ужасы Страшного суда, муки ада и радость рая».

Людям той эпохи этот внезапно обнаружившийся дар поэтического творчества, конечно, казался чем-то сверхъестественным. «Старались слагать религиозные поэмы и другие, но никто не мог соперничать с Кедмоном, потому что он воспринял это искусство не от людей, а от Бога». По внешней форме английская песня мало продвинулась вперед со времен Кедмона. Сборник поэм, связанных с его именем, дошел до нас в позднейшей, западносаксонской версии, и хотя критики до сих пор спорят об имени их творца и эпохе их появления, но они принадлежат, без сомнения, разным авторам. Стих этих поэм, — кому бы они ни принадлежали, Кедмону или другим певцам, — стих сильный и прямой, производящий скорее впечатление силы, чем красоты, но он затемнен излишеством метафор и запутанными оборотами, вместе с тем это, краткое и чувственное выражение страстных эмоций, напоминающее песни воинов. Образ за образом, мысль за мыслью являются в этих ранних поэмах ярко, четко и выразительно. Стихи падают, как удары меча в пылу битвы.

Любовь к описанию красот природы и некоторая отличающая английские песни меланхоличность присущи и тем ранним певцам. Но вера в Христа создала, как мы видели, новый простор для поэтического творчества. Легенды о небесном свете или рассказ Беды «О воробье» указывают на ту сторону английского характера, которая была наиболее доступна христианскому воздействию, — на инстинктивное осознание беспредельности мира, тайны жизни и неудовлетворенность узкими границами познания, определяемыми наблюдением и опытом. Новый мир поэзии соединился со старым в так называемых эпических поэмах Кедмона. В этих поэмах смелость тевтонского воображения заходит в своей образности за пределы самой еврейской истории и вводит нас «в мрачный ад без света, хотя и полный огня, освежаемый лишь на заре ледяным дыханием восточного ветра, с лежащими на полу этого ада связанными падшими ангелами».

Энергия германской расы и осознание ею индивидуальной силы превратили в английских песнях еврейского Искусителя в мятежного Сатану, восставшего против своих вассальных отношений к Богу. «Я могу быть таким же богом, как и Он! — восклицает Сатана среди своих мучений, — и мне кажется недостойным кланяться Ему ради какого-нибудь блага». В следующем возгласе падшего духа можно уже заметить патетическую нотку, которая занесена с севера и в нашу поэзию: «Для меня главное горе заключается в том, что Адам, созданный из праха, занимает мое место, живя в радости, тогда как я томлюсь в этой муке. О, как бы я желал только на один час иметь в своих руках власть, я бы с моей ратью… но я окован железными путами, и это подымает мою желчь!»

С другой стороны, энтузиазм, возбуждаемый христианским Богом, вера в которого была куплена годами отчаянной борьбы, выражается в длинном ряде звучных похвал и молений. Характеру поэтов были настолько же близки огонь и страсть еврейских песнопений, насколько события их времени имели сходство с постоянной борьбой и странствованиями, изображенными в Библии. «Волки затянули свою мрачную вечернюю песнь, и хищные птицы с намокшими от росы перьями каркали, жаждая сражения, над ратью фараона», — говорил германский поэт, и разве не навеяны эти строки знакомым ему зрелищем воющих волков и парящих орлов, сопровождавших армию Пенды? И повсюду заметны величие, глубина и теплота, сообщенные германской расой религии Востока.

Но еще прежде, чем раздалась песнь Кедмона, христианская церковь Нортумбрии разделилась на две части вследствие борьбы, которая имела место и в том самом Уитби, в котором жил поэт. Трудами Айдана и победами Освальда и Освью английская церковь, казалось, присоединилась к ирландской: монахи Линдисфарна и других вновь основанных монастырей стали руководствоваться традициями не Рима, а Ирландии, ссылаться на наставления не Григория, а Колумбы. Каковы бы ни были тогда притязания кентерберийской кафедры на духовное верховенство над всей Англией, но на севере всецело господствовал авторитет аббата Ионы. С прибытием туда из Кента супруги Освью появилась и партия сторонников Рима, объединившаяся вокруг королевы, усилия которой в этом направлении были поддержаны двумя до фанатизма преданными Риму танами. Вся жизнь Уилфрида Йоркского прошла в ряде поездок из Англии в Рим и обратно с целью поддержания папского верховенства, и его усилия сопровождались рядом замечательных удач, сменявшихся столь же замечательными поражениями.

Бенедикт Бископ стремился к той же цели, хотя более спокойно и рассудительно, привозя из-за моря священные книги и реликвии и заботясь о привлечении опытных зодчих и художников к построению храма и монастыря в Уирмуте, братия которого обязана была оказывать безусловное повиновение Папскому престолу. В 652 году оба тана в первый раз посетили имперский город, но вскоре возвратились оттуда и занялись энергичной проповедью против ирландских обрядов, приведшей к открытой борьбе между сторонниками и противниками Рима. Чтобы положить конец этой борьбе, Освью решил провести в 664 году большой собор в Уитби, который должен был решить вопрос о зависимости английской церкви. Спорные пункты не представляли первостепенной важности. Кольман, преемник Айдана на Святом острове, настаивал на сохранении ирландских тонзуры и пасхалии, Уилфрид стоял за римские. Один из спорщиков ссылался на авторитет Колумбы, другой — на авторитет святого Петра. «Ты признаешь, — вмешался наконец, обращаясь к Кольману, король, — что Христос дал ключи от Царства Небесного Петру? Дал ли он такую же власть Колумбе?» Епископ вынужден был отвечать отрицательно. «Так я лучше буду слушаться привратника Неба, чтобы он не отвернулся от меня, когда я приду к нему, и чтобы не остались поэтому предо мной двери Неба запертыми».

В этом смысле и было принято постановление собора, после которого Кольман в сопровождении всех ирландских и тридцати английских братьев оставил кафедру Айдана и направился в Иону. Какими бы ни были маловажными пункты разногласий между обеими церквями, но вопрос о том, к какой из них будет принадлежать Нортумбрия, был весьма важен для последующих судеб Англии. Победи на соборе церковь Айдана — и дальнейшая церковная история Англии, вероятно, мало отличалась бы от церковной истории Ирландии.

Лишенная организаторских способностей, которые составляли силу римской церкви, кельтская церковь приняла у себя дома в Ирландии систему клана как основу церковного управления. Племенные раздоры и церковные разногласия дошли до безнадежной путаницы, и духовенство, лишенное всякого влияния на массы, только увеличивало беспорядки в стране. Сотни бродячих епископов, духовный авторитет наследственных глав кланов, религиозность, разобщенная с нравственностью, отсутствие широких и гуманизирующих влияний более обширного внешнего мира, — вот картина ирландской церкви позднейших времен, и от подобного хаоса была спасена Англия победой римской церкви на соборе в Уитби.

Внешние формы английской церкви явились результатом забот назначенного Римом тотчас же после победы в Уитби на кафедру в Кентербери греческого монаха Феодора из Тарса. Для своей деятельности Феодор имел почву, уже подготовленную предыдущей историей английского народа. Континент Европы был завоеван или уже христианскими племенами (готы), или хотя и языческими, но быстро принявшими веру покоренных ими народов (франки). Этому-то единству религии победителей и побежденных обязано своим сохранением все то, что осталось от римского мира. Церковь осталась повсюду неприкосновенной. Христианский епископ сделался защитником покоренных народов Италии и Галлии против готских и лангобардских завоевателей, посредником между германцами и их новыми подданными, заступником от варварского насилия и гнета. В глазах варваров он был, с другой стороны, олицетворением того, что заслуживало уважения в прошлом, живым воплощением законов, литературы и искусства.