Чтение онлайн

И действительно, едва новый мир позволил опять свободно перевести дыхание, как Альфред обратился к своим обычным делам государственного устроения. Страсть к приключениям, делавшая его до конца жизни ловким охотником, и дерзкая отвага его молодых лет направились теперь на формы деятельности, которые позволяли ему среди государственных забот находить время для выполнения ежедневных религиозных обрядов, изучения и перевода книг, бесед с иностранцами, для заучивания наизусть целых поэм, планировки построек и обучения золотых дел мастеров, и даже сокольничих и псарей. Его мощный ум не ограничивался пределами острова. Он с напряженным вниманием выслушивал отчет норвежца Отера, посланного им к мысу Нордкап для исследования Белого моря, и Вульфстена, объехавшего берега Эстонии; он направлял послов с подарками в церкви Индии и Иерусалима, и каждый год его посольство отвозило в Рим «лепту святого Петра».

По характеру Альфред был человеком деловым, трудолюбивым, методичным. Он всегда носил с собой записную книжку, в которую заносил все, что поражало его: то отрывок из фамильной генеалогии, то молитву или рассказы, подобные рассказу о епископе Эдгельме, певшем священные песни на мосту. Каждый час королевского времени был посвящен особым заботам; точно так же были установлены им и расходы, и весь строй жизни при дворе. Но такая пунктуальность не мешала королю всегда оставаться простым и любезным человеком. Существует немало более или менее легендарных рассказов об Альфреде, которые тем не менее вполне обрисовывают его характер. В течение целых месяцев стоянки в Ательней, в то время как страна была наводнена датчанами, говорят, он однажды вошел в крестьянскую хижину, в которой неузнавшая его хозяйка дома обратилась к нему с просьбой присмотреть за пирогами в печи. Молодой король согласился, но, погрузившись в печальные размышления, забыл о своих обязанностях у печи, и пироги сгорели; возвратившаяся хозяйка разбранила Альфреда, выслушавшего ее брань с забавной покорностью. Предание говорит, что он очень любил рассказывать различные эпизоды из своей жизни и весьма увлекался пением. Невзирая на свои труды, он находил время заучивать наизусть древние песни и приказывал изучать их в дворцовой школе. Он основательно изучал мифологические сказания язычников, делал их переводы и пояснения к ним, а в часы грусти находил большое удовольствие в музыкальности псалмов.

Но не в войнах и не в законодательстве главное значение Альфреда, а в том толчке, который он дал развитию нашей литературы. Однако и тут он преследовал скорее практические цели: он просто стремился к воспитанию своего народа. Литература, как и вообще цивилизация, почти исчезли в то время в Великобритании. Не лучше обстояло дело и в самом Уэссексе. «Когда я начал царствовать, — говорил Альфред, — не было ни одного священника к югу от Темзы, который умел бы перевести на английский язык свой служебник». Нашествие датчан ниспровергло не только материальную культуру; в Нортумбрии датский меч пощадил слишком немногих, знакомых со школами Эгберта или Беды. Желая бороться с таким невежеством, Альфред повелел, чтобы каждый свободнорожденный и владеющий средствами молодой человек «не смел расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английское письмо». Он сам наблюдал за преподаванием в школе, которую основал для детей придворных. Вокруг себя он не находил никого, кто был бы в состоянии помогать ему в деле воспитания народа, кроме нескольких прелатов и священников, оставшихся в той части Мерсии, которая спаслась от пиратов, да одного уэльского епископа Ассера. «Прежде, — горько сожалел король, — люди приходили сюда из чужих стран учиться, а теперь мы сами можем поучаться только от других». Он и искал наставников среди западных и восточных франков. Один ученый по имени Гримбальд приехал из Сент-Омера и принял должность настоятеля в Уинчестерском аббатстве, а некий Джон — Старый сакс был призван, кажется, из Вестфальского аббатства Корвей с целью управлять монастырем, воздвигнутым Альфредом в Ательнейских болотах в благодарность за избавление от нашествия датчан.

Дело образования велось, однако, не столько учителями, сколько самим королем. Альфред решил передавать народу все знания, доступные тогда только духовенству, и притом передавать их не иначе как на родном для народа языке. Он хватался за все книги, которые попадались ему на глаза; это были популярные руководства того времени — компиляция Орозия, тогда единственный доступный учебник всеобщей истории, история его собственного народа, созданная Бедой, «Утешение» Боэция, «Пастырство» папы Римского Григория. Он сам перевел эти книги на английский язык, и не только перевел, но и издал их для своего народа. Некоторые места он пропускал, другие, наоборот, расширял. Книгу Орозия он дополнил очерком о новых географических открытиях на севере, а выпискам из трудов Беды придал западносаксонскую форму.

В одной книге он излагал свою теорию управления, высказывал желание увеличить население, говорил о национальном благосостоянии, обусловленном надлежащим равновесием численности священников, воинов и крестьян. Упоминание о Нероне вызывало у него замечания о злоупотреблениях власти. Холодное провидение Боэция переходило у него в восторженное признание Божьей благости. В сочинениях Альфреда мы видим не короля, а просто великодушного человека, говорящего с людьми как равный с равными. «Не порицайте меня, — просил он с чарующей простотой, — вы, знающие латинский язык лучше меня; всякий должен говорить и делать, как умеет».

Но как ни просты были цели Альфреда, именно он создал английскую литературу. До него Англия обладала только несколькими поэмами сочинения Кедмона и его последователей, несколькими балладами да военными песнями, прозаической же литературы не существовало. Масса книг, которые теперь заполняют библиотеки, берет свое начало в переводах Альфреда, и в особенности в появлении хроники его царствования. Весьма вероятно, что перевод королем «Истории» Беды был толчком к составлению компиляции, известной под именем английской или англосаксонской летописи, переработанной в ее настоящую форму во время его царствования. Сухой перечень уэссекских королей и уинчестерских епископов, сохранившийся от древности, превращается, путем вставок из «Истории» Беды Достопочтенного, в национальную историю, а когда рассказ доходит до царствования Альфреда, хроника внезапно становится гораздо более подробной, полной жизни и оригинальности, что указывает на приобретение английским языком новой силы. Как ни различна историческая ценность ее рассказов о разных эпохах, все же она является первой подлинной историей тевтонского народа, и в то же время — древнейшим и почтеннейшим памятником тевтонской прозы. Читатель нашей истории, может быть, извинит, что мы слишком долго задержали его внимание на личности Альфреда, если вспомнит, что с этого короля и начинается, собственно, английская история.

Глава VI

ВЕСТ-САКСОНСКОЕ КОРОЛЕВСТВО (893—1013 гг.)

Предпринятое Альфредом дело государственного устройства Уэссекса было прервано еще раз вторжением в Англию в 893 году датских орд под предводительством Гастинга. После целого года бесплодных усилий захватить позицию, с которой Альфред прикрывал Уэссекс, датчане покинули свои укрепления в Андредсуильде и перешли через Темзу, но одновременное восстание в Дейнло раскрыло секрет этого движения. В сопровождении лондонцев сын Альфреда Эдуард и мерсийский эльдормен Этельред напали на датский лагерь в Эссексе, пустились в погоню за двигавшимся вдоль Темзы отрядом, призывавшим уэльсцев к новому восстанию, настигли его у Северна, нанесли ему сильное поражение и заставили вернуться в Эссекс.

В то же время сам Альфред защищал Эксетер от пиратского флота и их уэльских союзников, а когда Гастинг повторил поход на запад и занял Честер, то Этельред выгнал его оттуда и вынудил вернуться в лагерь на Ли. Сюда поспешил на помощь к Этельреду и Альфред, после чего захватом датских судов закончилась эта война. Датчане бежали из Уэльса в страну франков, а новый английский флот изгнал разбойников из Ла-Манша.

Последние годы жизни Альфреда занимала мысль о защите государства путем учреждения союза народов, связанных между собой общностью интересов в смысле защиты от разбойничьих вторжений, но едва прошло четыре года после поражения Гастинга, как знаменитого короля не стало, и королевство перешло к его сыну Эдуарду. Мужественный и деятельный правитель, Эдуард в политике всецело шел по стопам своего отца. Восстание датчан на северной границе в 910 году и нападение пиратского флота на южные берега государства заставили Эдуарда взяться за оружие. Вместе со своей сестрой Этельфлид, оставшейся после смерти эльдормена Этельреда единственной правительницей Мерсии, Эдуард начал систематическое подчинение Дейнло.

В то время как он сам обуздывал Восточную Англию захватом Южного Эссекса и возведением крепостей Хертфорда и Уитгэма, слава Мерсии была в надежных руках ее «леди». Этельфлид обратила свою деятельность на завоевание «Пяти городов» — датской конфедерации, заменившей восточную половину прежней Мерсии, где Дерби представлял собой прежнюю Мерсию по течению Верхнего Трента, Линкольн — Линдисуоров, Лестер — Среднюю Англию, Стамфорд — провинцию Гирвас, а Ноттингем, вероятно, — провинцию соутумбрийцев. Каждый из «Пяти городов», по-видимому, управлялся отдельным графом, имевшим свой особый отряд («host»), в то время как двенадцать судей («lawmen») вершили правосудие по датским обычаям; для всей же конфедерации имелся общий высший суд. При нападении на эту сильную конфедерацию Этельфлид заменила прежнюю систему налогов и битв системой осад и возведения крепостей. Двигаясь вдоль линии Трента, она укрепила Темуорт и Стаффорд при истоке этой реки, потом повернула на юг и защитила долину Эйвона фортом Варвик. Обезопасив течение больших рек и захватив в свои руки доступы к Уэльсу, она осадила Дерби. Набеги датчан Средней Англии не могли заставить «леди» Мерсии отказаться от добычи, после чего она немедленно вынудила к сдаче и Лестер.

Этельфлид умерла в разгаре своей славы, и Эдуард тотчас присоединил Мерсию к Уэссексу. Блеску подвигов сестры равнялись его собственные успехи, когда он напал с юга на округ «Пяти городов». К югу от Средней Англии и болот лежала местность, орошаемая реками Узой и Нен, — прежний округ так называемого южноанглийского племени, теперь сгруппировавшийся, также как и северные «Пять городов», вокруг городов Бедфорд, Хантингдон и Нортгемптон. С покорением этих городов подчинилась и Восточная Англия; датчане болот покорились при взятии Стамфорда, а соутумбрийцы — с падением Ноттингема. В это же время покорился и Линкольн, последний из еще незавоеванных «Пяти городов».

Из Средней Британии король стал осторожно продвигаться к Нортумбрии и взял уже Манчестер, как вдруг весь север сам, добровольно, пал к его ногам. Не только Нортумбрия, но и шотландцы и бритты Стратклайда «избрали его своим отцом и повелителем». Причины такого подчинения были, вероятно, те же, которые заставили северных уэльсцев подчиниться Альфреду, т.е. внутренние раздоры в среде самих подчинившихся, а при таких условиях самый факт подчинения, в сущности, значил очень немного. И действительно, едва миновал год после смерти Эдуарда, как весь север был опять в огне. Этельстан, «златокудрый» внук Альфреда, опоясанный королем еще в детстве драгоценным мечом в золотых ножнах, вновь закрепил за собой владение Нортумбрией, а затем обратился против лиги, заключенной северными уэльсцами и шотландцами, и принудил их платить ему ежегодную дань, служить в его армии и являться на его советы. Западные уэльсцы Корнуолла были подчинены такой же зависимости, а бритты изгнаны из Экзетера, в котором они до этого жили вместе с англичанами. Шотландский король за союз с ирландцами поплатился опустошением своего королевства.