Чтение онлайн

Предание приписывало Эдгару основание сорока новых монастырей, и впоследствии английское монашество считало его время началом своего постоянного существования. Но, невзирая на все усилия, монастыри прочно утвердились только в Уэссексе и Восточной Англии, совершенно не прививаясь в Нортумбрии и в большей части Мерсии. Сам Дунстан принимал в этом мало участия, но оно очень сильно чувствовалось в литературном оживлении, шедшем рука об руку с оживлением религиозным. Он сам, когда был аббатом, славился как учитель, а его великий сотрудник Этельвольд создал в Абингдоне школу, уступавшую лишь школе в Глэстонбери. Другой не менее великий сподвижник Дунстана, Освальд, положил основание исторической школе в Уорчестере. По приглашению примаса прибыл также из Флери самый знаменитый в то время ученый в Галлии —Аббон.

Потомки с любовью обращались к так называемому «Закону Эдгара», другими словами, к английской конституции в той ее форме, которую она получила в руках его министра. Ряд влияний сильно изменил древний строй, установившийся вслед за английским завоеванием. Рабство постепенно исчезало перед усилиями церкви, Феодор отказывал в христианском погребении «похитителям детей» и запрещал продажу детей их родителями с семилетнего возраста. Эгберт Йоркский наказывал лишением причастия за всякую продажу детей или родственников. Убийство раба господином или госпожой не считалось преступлением по уголовному кодексу, но составляло все-таки грех, за который налагалась церковная епитимья. Рабы освобождались от обязательной работы в воскресные и праздничные дни, и то здесь, то там прикреплялись к земле, вместе с которой только и могли продаваться; иногда раб приобретал участок земли, и ему позволяли заработать себе средства для выкупа.

Этельстан и на рабов распространил обычай взаимной ответственности за преступления —обычай, служивший основой порядка между свободными людьми. Церковь не довольствовалась этим постепенным возвышением рабов; Уилфрид подал пример эмансипации, освободив двести пятьдесят рабов в принадлежавшем ему имении в Селси. Случаи освобождения рабов по духовным завещаниям участились, когда духовенство начало учить, что такие деяния значат весьма много для спасения души. На соборе в Челси епископы обязались освобождать перед смертью в своих имениях всех рабов, попавших в рабство за преступления и по нужде. Обычно раб получал свободу перед алтарем или на церковной паперти и на поля Евангелия заносился акт о его освобождении. Иногда господин приводил раба к месту, где сходились четыре дороги, и приказывал ему идти куда угодно.

В наиболее торжественных случаях господин в собрании графства брал раба за руку, указывал ему на открытые дорогу и дверь и дарил ему копье и меч «фримена» (свободного человека). Работорговля была запрещена в английских портах, но этот запрет долго не действовал, и еще через сто лет после Дунстана многие английские дворяне, говорят, составляли себе состояние разведением рабов для продажи; лишь в царствование первого нормандского короля проповедь Вульфстана и влияние Ланфранка уничтожили работорговлю в ее последнем убежище — бристольском порту.

Однако ослабление рабства шло рука об руку с принижением массы народа. Политические и социальные перемены давно уже видоизменяли весь строй общества; прежняя общественная организация, основой которой был союз фрименов, заменялась новой, состоящей из «лордов» и зависимых от них «вилланов». Такие изменения, уничтожившие древнюю свободу, в значительной степени зависели от перемен в характере английской королевской власти. Когда мелкие английские королевства объединялись, то обширные владения короля все более удаляли его от народа и окружали его личность каким-то таинственным ореолом.

С каждым новым царствованием королевская власть восходила все выше. Бывший прежде равным королю епископ опустился до значения ольдермена, а сами ольдермены, некогда наследственные правители небольших государств, стали простыми делегатами короля, притом ограниченными властью королевских ривов, посылаемых в графства для сбора доходов и свершения королевского суда. Религия укрепляла чувство благоговения: особа короля стала еще более священной с того времени, как из «сына Одина» он превратился в «помазанника Божьего»; измена ему стала тягчайшим из преступлений. Старое дворянство склонилось перед новой придворной знатью. С древнейших времен германской истории каждый главарь или король имел дружину из воинов, добровольно поступавших на службу, клявшихся драться до смерти и мстить за его обиду как за свою. Когда Синевульф Уэссекский был предательски убит при Мертоне, то его дружинники тотчас кинулись туда так быстро, как могли, и, презирая предложенную им пощаду, пали, сражаясь над телом своего вождя.

Такая верность дружины награждалась пожалованием ей земель из королевского имущества, король становился lord или hlaford, «подателем благ», а дружинники — его «слугами» (servants) или «танами» (thegns). Личные услуги королю стали с течением времени не унизительными, а облагораживающими, и «тан-кравчий», «тан-конюший» и казначей стали главными государственными сановниками. Значение танов увеличивалось вместе с возвышением королевской власти; они заняли все почетные места, становились эльдорменами, ривами, епископами, судьями, и по мере того как земли переходили в руки королей, обогащались все более и их таны, получавшие от них земельные пожалования.

Принцип личной зависимости тана от короля развился в теорию необходимости всеобщей зависимости. Еще со времени Альфреда признавалось, что всякий должен иметь своего покровителя. Грабежи и опустошения эпохи датских войн побуждали свободного земледельца обращаться за покровительством к тану, уступая ему право на свой участок земли и получая его назад в виде «лена» с обязательством службы своему лорду. С течением времени «человек без господина» (lordless man) стал чем-то вроде бродяги или человека, находящегося вне закона, и прежний «фримен», знавший лишь Бога да закон, все более превращался в «виллана», обязанного службой своему господину, шедшего по его приказанию на войну, подсудного его суду, отбывающего барщину на его земле. Теряя свою прежнюю свободу, фримен лишался постепенно и участия в государственном управлении.

Жизнь древнеанглийского государства сосредоточивалась в народных собраниях. Здесь свободно избирались народные представители для отправления правосудия, здесь решались вопросы о войне и мире. Наряду с народным собранием существовал Уитенагемот — «собрание мудрых», дававший советы королю и через него предлагавший народу способы действия. Предварительное обсуждение дел происходило обычно в собраниях «благородных», но окончательное их решение принадлежало всем. Подача голосов заменялась бряцанием оружия или народным криком «да» или «нет».

Но когда с объединением мелких королевств население каждого из них стало частью более крупного государства, то понизилось и значение прежних собраний; политическое верховенство перешло ко двору далекого государя, и влияние народа на управление прекратилось. Вельможи, правда, продолжали собираться вокруг короля, и в то время как народные собрания утрачивали политическое значение, Уитенагемот все более превращался в королевский совет. Он принимал участие в отправлении высшего суда, определении налогов, издании законов, заключении договоров, контроле над военными действиями, распоряжении государственными землями, назначении высших сановников государства. Иногда он даже присваивал себе право избирать или низвергать короля. Но на деле знать все меньше пользовалась этими правами: чем обширнее становилось королевство, тем увеличивались расстояния. На практике в Уитенагемоте стали заседать лишь высшие государственные и церковные сановники да королевские таны, и таким образом прежняя английская демократия выродилась в самую ограниченную олигархию. Единственное воспоминание о народном характере этих собраний сохранилось лишь в сходках граждан, собиравшихся в Лондоне или Уинчестере и своими «да» или «нет» выражавших согласие или несогласие на избрание короля.

Ослабление класса фрименов, составлявших истинную силу Англии, было причиной опасности, уже грозившей вест-саксонскому государству. В 975 году тридцатидвухлетний Эдгар умер, оставив детей в отроческом возрасте, и между сановниками началась ожесточенная борьба из-за вопроса о престолонаследии. Эта борьба была прекращена лишь энергией примаса, короновавшего сына Эдгара — Эдуарда и одержавшего победу над своими врагами в двух «собраниях мудрых». Во время одного из таких собраний, как гласит монашеское предание, внезапно провалился пол совещательной комнаты и остались невредимыми только Дунстан и его друзья. Но даже подобное чудо не могло совсем прекратить вражду. Убийство Эдуарда сопровождалось торжеством противников Дунстана, которые и возвели, «к своей великой радости», на престол десятилетнего мальчика — Этельреда. Государственное управление перешло в руки высшего дворянства, возведшего на трон Этельреда, а лишенный всякой власти Дунстан отправился в Кентербери, где спустя девять лет и скончался.