Бросая вызов
Шрифт:
4
Геодакян взял себе путеводным принципом довольно популярный в среде теоретиков постулат Д. Гиббса: «Одной из основных задач теоретического исследования в любой области знания является установление такой точки зрения, с которой объект исследований проявляется с наибольшей простотой» [21] .
Полов два. Вот она, искомая простота. Не один и не сколько-нибудь, а два — лучше всего.
— Почему два пола лучше одного, допустим, ясно. Но что «лучше всего» — это еще потрудитесь доказать… Чем? Плохо ли было бы не два, а двадцать? Наследственность только бы разнообразилась.
21
Призывы к простоте стали настолько общим местом, что никак нельзя пренебречь безжалостным напоминанием об оговорках, которых заслуживает этот призыв. Позволю себе привести подборку высказываний против простоты из книги Л. С. Берга «Труды по теории эволюции» (Л., Наука, 1977, с. 108), учитывая ее не очень большой тираж (5700 экз.).
Д. С. Милль в своей «Системе логики» писал: «Долго считалось аксиомою, что природа всегда действует самыми простыми, т. е. наиболее легко представляемыми средствами. Одним из самых поучительных фактов в истории науки является то упорство, с каким человеческий ум держался убеждения, что небесные тела должны двигаться по кругам или вращаться вследствие вращения сфер, — упорство, коренившееся только в простоте этих представлений».
Г. Галилей принимал, что природа всегда и везде пользуется самыми простыми средствами (principium simplicitatis — принцип простоты). Вслед за Г. Галилеем И. Ньютон тоже полагал, что natura simplex est (природа проста). «Однако, — пишет Л. С. Берг, — в настоящее время мы на этот вопрос даже в приложении к неорганическому миру смотрим другими глазами. Допущение, что природа проста, есть, по выражению Милля, «естественный предрассудок».
Законы тяготения Ньютона очень просты, но ими оказалось невозможным объяснить неправильные движения Меркурия. Законы Эйнштейна, пытающиеся решить и эту загадку, во много раз сложнее.
Хороша та простота, говорит Лотце, из которой действительно вытекает многообразие: плоха же та простота, которая получается лишь в результате упрощения фактов…
Весьма распространено мнение, что простота есть признак истинности. Но это ошибочный взгляд. «Простота гипотезы, — говорит А. И. Введенский в «Логике, как части теории познания», — свидетельствует лишь в пользу ее удобоприменимости в качестве орудия научного исследования, но нисколько не доказывает ее истинности».
Сделав такие предупреждения, абсолютно необходимо сделать и еще одно: в нашем изложении теория Геодакяна упрощена.
— Доказывать? Одну половину — жену или мужа и то найти не легко. Если же, чтобы завести потомство, нужен целый ансамбль, воспроизводство, считай, такое же безнадежное дело, как частнику собрать автомашину из запчастей.
…Будочник Мымрецов, чья увечность и умственное оскудение были главною причиною «того блистательного успеха, с которым он занимал свой пост», знал две главные заботы: тащить и не пущать (Глеб Успенский). Природа тоже добивается практически всего, действуя по этим двум линиям. Результат — эволюция. Тащить (фактор изменчивости) — это чистый произвол, предусматривающий ряд насильственных действий. Не пущать (наследственный фактор) — передача потомству, тоже насильственно, родительских черт.
К двум задачам эволюции — менять и сохранять — теоретик приставил два пола. Каждый к своей задаче. «И увидел он, что это хорошо…»
Нет, творец поскромнее, теоретик не сразу видит, хорошо ли это. Его мучат сомнения. Свыкается долго. Макс Планк привыкал к своей квантовой физике пять лет.
Геодакян искал аналогии двум задачам эволюции не в прославленном методе героя Глеба Успенского, а в мире близких ему физических явлений и сущностей. Можно выделить два типа физических параметров: масса, объем, заряд — параметры экстенсивности, давление, потенциал, температура — параметры интенсивности. Произведение тех и других показывает работоспособность системы в целом. Разница становится очевидной, когда системы вступают во взаимодействие. Тогда параметры экстенсивности складываются, а интенсивности усредняются. Таков эффект всеобщих законов сохранения. Подливая холодных сливок в чашку горячего кофе, мы складываем объемы жидкостей и усредняем их температуры.
Параметры рабочей системы — экстенсивные и интенсивные, параметры живой системы — женский и мужской пол. Постулат Гиббса реализован вполне.
…Геодакян входит в положение одинокой живой твари. Что выгодней, приблизиться к источнику, таящему неизвестность, или отдалиться от него? Премудрый пескарь нутром чуял, лучше не высовываться, держаться особняком. Кругом щуки! Премудрость же его говорила и другое: отсидка вообще-то не жизнь, эдак одичаешь, упустишь свое, хорошо б высунуться… Но там недолго и претерпеть.
Как совместить две тактики выживания? Всем вопросам вопрос.
Снова благословясь постулатом простоты, Геодакян открыл, что природа нашла замечательный способ обойти это противоречие требований. Она сформировала в живой системе два подразделения. Одно пусть будет придвинуто к среде, другое — находится в отдалении. Первое по краям, второе посредине. Центр решает задачу сохранения, периферия — задачу изменчивости. Такое устройство позволяет живой системе не слишком обособляться, теряя контакт со средой, но и не зарываться, а как бы пробовать ее, подстраиваясь.
Это, пожалуй, и есть главная идея, из которой последовательно выводится новая теория пола.
Идея… Что-то детское, разумеющееся, наивное… Вгоняющее в апоплексическую краску эксперта, профессионально недоверчивого ко всякой простоте.
А что поделаешь? Все живое, тем не менее, устроено согласно этой простоте. Взять единичный организм. Его внутренняя охранительная часть — половые клетки, внешняя — клетки соматические. Сама клетка: ядро и цитоплазма. Ядро: аутосомы и половые хромосомы. Не общий ли признак вообще организации две обособившиеся структурно заботы: забота перемен и забота постоянства? Не спаренные ли подсистемы наука в ее исканиях, пробах, риске и производство с его «семь раз отмерь…». Сами технические средства, транспортные, например, — автомобиль, корабль: киль, чтобы держать направление, руль, чтобы менять его.
Родственные департаменты имеют родственные таланты. Есть таланты ядра, есть таланты оболочки. Представители департаментов перемен интенсивны, их смежники из департаментов постоянства экстенсивны. Проверим. Число самок, а не самцов определяет, сколько получается потомства, то есть экстенсивный показатель. От численности же самцов зависит скорость изменения наследственных характеристик, качественные сдвиги — фактор интенсивности. Что происходит, когда два сообщества объединяются? Поголовья, определяемые самками, складываются, а наследственные данные, как температуры двух сливаемых жидкостей, усредняются. Усреднение мастей дает себя знать всякий раз, когда впервые прокладывается дорога между населенными пунктами. Писатели и туристы пеняют на нивелировочное влияние транспорта. К тому же результату приводят часто практикуемые слияния научных организаций: количественный состав суммируется, а творческий потенциал усредняется.
Пользуясь языком кибернетики, можно сравнить внешнюю подсистему с оперативной памятью, а внутреннюю — с постоянной. Потокам новостей организация подставляет свой внешний контур. В ядро же — постоянную память — информация попадает из оперативной не раньше, чем в куче новостей будут отобраны наиболее ценные и надежные. Без отсортировки память быстро перегрузится. Но отбор требует времени. Что каприз, а что привьется, войдет в классику, сразу не ухватишь. Поэтому постоянной памяти свойственна инерционность.
Вот этой инерционностью, служением идее бессмертия ядро подобно статуе, воплотившей черты идеала, разбросанные вокруг и придирчиво отобранные ваятелем. Внутренняя подсистема обладает чертами совершенства. Напротив, внешний контур наделен свойствами прогрессивности. Совершенству, если и есть что занять так это прогрессивности, и наоборот, прогрессивности, если чего и не хватает, так это совершенства. Они пара. Идеал взаимности. Олицетворение супружества.
…Два типа физических параметров, памяти, задач эволюции — все это так замечательно дополняет друг друга. Теперь, собственно как бы уже от имени природы, Геодакян аттестует мужское и женское самоуверенно, безо всяких колебаний: мужское — пробовать, искать и т. д., женское — осваивать, закреплять.
Совершенство… Вот когда только мы можем продолжить сцену в раю (в начале очерка), прерванную из-за нехватки материала.
— Нашел кого спрашивать, зачем она такая, — подступил Змий, как только Адам остался без присмотра. — Бесплотные ангелы, что понимают они касательно плоти? «Остерегайся, прилив чувств ослепляет…» Не верь, мой мальчик, не ослепляет, просветляет! Женщина… Она совершенство. Эта волнистая обкатанность форм, эта аэродинамика линий — не самообман нашего пристрастия, не только лишь «горла перехват» и «сердца мужеского сжатье». Нет! Здесь гармония, идущая от задачи. Я сочувственно предвижу одержимость округленностью, которая охватит мудрецов. Плоскость беспредельна, прямая бесконечна. Не в них завершенность целого. А в чем? Вот именно — в закругленности. Любое свое произведение творец полагает оформившимся не ранее, чем оно округлится. Атом, Вселенная, Женщина…
Змий, нескромно знавший все, и даже наперед, страдал ораторской самовлюбленностью и забывал временами о слушателе.
— Великий секрет искусства мы видим в туманном нечто, именуемом пластикой. Она угадывается в цветах и звуках, предметах и жестах как отрицание плоского и как прямое или косвенное выражение округленности и в качестве таковой пластичность принимается нами интуитивно, бессознательно. Откуда приходит это безусловное приятие? Не застрял ли и глубинах памяти навсегда идеалом образ округленности — первый образ, который видит своими водянистыми глазками кормящееся грудью дитя родителей, изгнанных из рая? И позднее — не эталоном ли ее, не вдохновительным ли ее источником служит гитарно приталенный абрис женщины?