Чтение онлайн

Но нет, прочь искушения, не станем мы пересказывать целиком богатую эпизодами, как старинный плутовской роман, биографию нашего героя. Ну, потому что он, продолжатель линии Иосифа Швейка, Фигаро, в общем, понятно, какой линии, — персонаж не выдуманный, а действительный, и описание его проделок, пусть веселых и в сущности невинных, ничего особо хорошего ему при жизни не сулит. А кроме того из принципиальных соображений. Из принципа. Он пренебрег нашей с вами индивидуальностями ради своей схемы, вот и мы сделаем из него схему. Отплатим теоретику его же монетой — построим внутренне непротиворечивую гипотезу его личности. По наблюдаемым фактам.

Наблюдать отправимся к нему в гости. Там, кстати, что-то справляют, и мы приглашены.

Полы блестят. Моложаво глядят образцы старинной мебели. Тяжелое граненое стекло. Картины, тоже тяжелые. Книги кое-где. Старинных нет.

Что еще? Тема женщины. Мраморная статуэтка купальщицы, в чеканке длинноволосая «Юность» прибалтийского образца, размноженного одноименным журналом, по стенам еще две-три не запомнившиеся дамы.

Висят в рамках портрет старика отца и спящий младенец в кроватке, выполненные в карандаше хозяином дома.

Нина Григорьевна, жена теоретика, невысока, подвижна, в лице всепонимание. По специальности химик-технолог, но специалист также всех профилей домашнего хозяйства.

Портрет отца… Адвокат. Профессия убеждать и разубеждать… Детское ухо ловит слова из процессуального лексикона, ум обезьянничает манеру приводить и выстраивать доводы.

Ну, далее, кавказскость — некая закваска, стойко сохраняющаяся на разных географических широтах и заключающая в себе ряд обязательных компонентов, среди которых можно условно поставить на первое моего семейно-родственный. Дом!.. Семья!.. Дети!.. Все это неколебимо и овеяно известным целомудрием.

Да! Чуть было не упустили важное: культ мужчины как, безусловно, высшего начала.

Солидный, добротный багаж: рационализм, традиции, воля, пришпоренная обстоятельствами… Но там имело еще одно, дополнительное вложение. Назовем его эстетическим. Дело в том, что всякий рисовальщик есть не кто иной, как чувственный смакователь обегающих линий, облегающих форм, если же он еще чуток к природе отличительно женского… О, тогда, укоренившись на такой почве, цепкий рационализм даст уж, поверьте, не сухие свои, а неожиданные плоды.

— …И это ваша гипотеза личности? Натяжка, простите, а не гипотеза. Мы близко знаем того, о ком идет речь.

То-то что натяжка. Неважно, была бы внутренне непротиворечива! Но пока и натяжка не объясняет, чего все-таки ради тот, о ком речь, задался вопросом о пользе двух полов. Почему сменный мастер Ереванского кожзавода, затем младший научный сотрудник ряда научных и учебных заведений (лаборатории физической химии АН Армянской ССР, Института стали и сплавов, Физического института АН СССР), кандидат технических наук, работы которого по физике металлов теперь, через двадцать лет, широко вошли в лабораторную практику («метод Геодакяна»), а имя все чаще фигурирует в «Сайтейшн индекс» — международном справочнике, указывающем, где кого и сколько упоминают, — почему он очутился в биологии, да не с чем-нибудь, а с теорией пола.

Пора, однако, и нам отвечать Адаму, смущенному, как вы помните, созерцанием Евы: «Зачем она такая?»

Из стариннейших, надо думать, вопросов, когда-либо посещавших головы людей. Но старые вопросы не обязательно простые и наилучше разрешенные. Вторичные половые признаки (половой диморфизм) — все то, что отличает его от нее (помимо главного, первичного — половых желез и органов размножения) — во многих отношениях загадка и теперь. Дарвин писал, что причина первоначальной изменчивости этих признаков неясна [22] . То, что они изменчивее признаков родовых, видовых, может объяснить меньшая строгость последствий полового отбора, чем естественного. Половой отбор (нравится — не нравится), накапливающий вторичные половые отличия, только ограничивает потомство неблагоприятного самца, в то время как естественный отбор (приспособлен — не приспособлен) имеет результатом смерть.

Большая же «выразительность» и изменчивость мужского пола возможна оттого, что «у всех почти животных самцы одарены большей страстностью, чем самки» [23] . А это, предполагал Дарвин, идет издалека, от первоисточных различий: ведь яйцеклетка громадна сравнительно с мужским семенем, и ему должно приближаться к ней, а не наоборот. Перенесенное на организм в целом это означает, что самцу пристало быть более подвижным, деятельным, страстным. В то время, как самка расходует свое органическое вещество на зародыша, самец тратит силы в яростных боях, странствиях в поисках подруги, издает звуки, красуется, привлекая ее.

Но есть вторичные отличия, спрятанные, внутренние, оценимые только если «жениха или невесту» вскрыть… Как они истолковываются?

Геодакян увидел половой диморфизм в новом свете. Таком новом!.. Грубо говоря, женский пол — это вчерашний мужской, а мужской — это завтрашний женский. Вот его достаточно «сумасшедшая» идея о смысле вторичных половых различий. Эволюция их оформила, чтоб были две подсистемы: одна — специалист по изменчивости — наделена свойствами оперативной памяти, другая — по наследственности — со свойствами памяти постоянной. Оперативность первой и инерционность второй получили в процессе эволюции каждая свое, и значит, вторичные половые признаки могут служить указателями тенденции развития. Появление нового признака у самца должно с учетом эволюционной специализации его пола исторически предшествовать появлению того же признака у самки. Если некий признак у полов выражен различно, то для вида в целом этот признак, как правило, эволюционирует в сторону самца. Признаки, чаще встречающиеся у мужского пола, должны иметь футуристический характер, а распространенные больше у женского — атавистический.

Самый близкий пример. У гомо сапиенс мужчины в массе выше женщин. Значит, вид идет по пути укрупнения своих особей. Доспехи рыцарей, выставленные в исторических музеях, впору нынешним пятиклассникам.

Напротив, у пауков самка крупнее самца. Паучья перспектива мельчание.

Новая гипотеза объявляет прием на работу фактов с хорошей репутацией. Один явился издалека, из царства древнейших обитателей планеты — низших ракообразных, крошечных вездесущих водных рачков, разных там веслоногих и ветвистоусых. Любезный и обстоятельный Брем замечает: «Все эти уроды и выродки, среди которых нет ни одного привлекательного существа, служат только мукой для других животных и не могут, конечно, взятые отдельно, произвести отрадного, приятного впечатления. Однако их нельзя упустить из виду при описании грандиозной картины, которая развертывается перед нами в виде «борьбы за существование» между отдельными представителями животного царства… Объяснить, понять и оценить их существование можно только с общей точки зрения» [24] .

А с общей точки зрения ценно, например, следующее обстоятельство, приводимое там же, в «Жизни животных»: во многих случаях самцы паразитических веслоногих «остаются сравнительно со своими безобразными самками пигмеями». Эта деталь заиграет, если к ней добавить, что у веслоногих нет настоящих органов дыхания, но тонкие покровы тела допускают повсюду обмен газов. Выходит, чем больше относительная (деленная на объем) поверхность их тела, тем им лучше дышится. Но с уменьшением размеров тела относительная поверхность его как раз растет. Следовательно, в интересах дыхания самцы «правильно сделали», что сократились в размерах. Эта регрессия эволюционно прогрессивна!

Обзор низших ракообразных, проведенный с учетом прогноза В. А. Геодакяна доктором биологических наук Н. Н. Смирновым, показал, что они подчиняются правилу: чем примитивнее формы, тем крупнее размеры. Иначе говоря, взглянув на них с общей точки зрения, видим, что половой диморфизм по некоторому признаку (размеры тела) указывает направление эволюции в сторону самца (в сторону уменьшения).

А если посмотреть на самых высших? По предложению Геодакяна, сделал такую попытку сотрудник Института хирургии АМН СССР А. Л. Шерман.