на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Будем как солнце!
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Черкешенке

Я тебя сравнить хотел бы с нежной ивою плакучей, Что склоняет ветви к влаге, словно слыша звон созвучий. Я тебя сравнить хотел бы с юным тополем, который, Весь смолистый, в легкой зыби к небесам уводит взоры. Я тебя сравнить хотел бы, видя эту поступь, дева, С тонкой лилией, что стебель клонит вправо, клонит влево. Я тебя сравнить хотел бы с той индусской баядерой, Что сейчас-сейчас запляшет, чувства меря звездной мерой. Я тебя сравнить хотел бы… Но игра сравнений тленна, Ибо слишком очевидно: ты средь женщин несравненна. 28 июля 1919 Ново-Гиреево

Ворожба

Наклонилась, изогнулась, распахнулась и опять В прежнем лике неподвижна, вся – лилейных тайн печать. Покачнулась и дохнула всею свежестью весны, Забелела благовонно ткань воздушной белизны. Наклонилась, и, объята дрожью легкою, она Вся внимает, как ей звонко без конца поет струна. Это кто же? Та, в ком нежность, с тем, кто хочет ей владеть? С кем вдвоем цвести желанно и заткать мгновенье в сеть? Нет, другое. Это только в сладком млении своем, В вешнем вихре ветка вишни в перекличке со шмелем.

Ночная бабочка

Белая бабочка сказки полночной С полным доверьем мне на руку села, Зыбятся усики дрожью урочной, Все в ней загадочно, четко и смело. Я наклоняюсь, и вот мне не странно Тайно беседовать с малым созданьем, Ей теплота человека желанна, Я упоен белокрылым свиданьем.

Осень

Вот они, мерзлые глыбы, Серого цвета земля. Трав перекручены сгибы, Холод их сжал, шевеля. Бешено носится ветер. Дождь. За слезою слеза. Смотрит мне зябнущий сеттер С недоуменьем в глаза. Кто же охотиться может, Если исчезла вся дичь? Холод кусает и гложет, Ветер заводит свой клич. Будет он снежные тучи К белой забаве скликать. Тканью обрывно-линючей Смотрит унылая гать.

Неверности

Стало много красных яблок, И брусника весела. Жмется к ветке синий зяблик, Мыслит: где бы взять тепла? Весь лесной багряный округ Наряжается в пожар. В бледном небе долгий оклик, Журавлей летит базар. Продают ли? Покупают? Русь Египту на промен. Скоро воздух будет спаян, В небе призрак белых стен.

Круг

Слышать ночное дыханье Близких уснувших людей, Чувствовать волн колыханье, Зыбь отошедших страстей, – Видеть, как, вечно гадая, Сириус в небе горит, Видеть, как брызнет, спадая, В небе один хризолит, – Знать, что безвестность от детства Быстрый приснившийся путь, Вольно растратить наследство, Вольным и нищим уснуть.

Из книги «Марево»

1922

Прощание с древом

Я любил вознесенное сказками древо, На котором звенели всегда соловьи, А под древом раскинулось море посева, И шумели колосья, и пели ручьи. Я любил переклички, от ветки до ветки, Легкокрылых, цветистых, играющих птиц. Были древние горы ему однолетки, И ровесницы – степи, и пряжа зарниц. Я любил в этом древе тот говор вершинный, Что вещает пришествие близкой грозы, И шуршанье листвы перекатно-лавинной, И паденье заоблачной первой слезы. Я любил в этом древе с ресницами Вия, Между мхами, старинного лешего взор. Это древо в веках называлось Россия, И на ствол его – острый наточен топор. 7 сентября 1917

Злая масляница

Западни, наветы, волчьи ямы, Многогласен лживый, честный нем. Разве есть еще в России храмы? Верно, скоро сроют их совсем. Подбоченясь, ходит дух горбатый, Говорит: «Смотрите, как я прям». И, забыв сражение, солдаты По словесным бродят лезвиям. Ряженый, гуляет темный кто-то, Вслед за ним идут, оскаля рты, Все, кому одна теперь забота – Сеять злое семя слепоты. Вырвались наружу из подполья Полчища ликующих личин – Леность, жадность, свара, своеволье, Точат нож и клин вбивают в клин. Дьяволы, лихим колдуя сглазом, Напекут блинов нам на сто лет. Разве есть еще в России разум? Разве есть в ночи хоть малый свет? 19 сентября 1921

Узник

В соседнем доме Такой же узник, Как я, утративший Родимый край, – Крылатый, в клетке, Сердитый, громкий, Весь изумрудный Попугай. Он был далёко, В просторном царстве Лесов тропических, Среди лиан, – Любил, качался, Летал, резвился, Зеленый житель Зеленых стран. Он был уловлен, Свершил дорогу – От мест сияющих К чужой стране. В Париже дымном Свой клюв острит он В железной клетке На окне. И о себе ли, И обо мне ли Он в размышлении, – Зеленый знак. Но только резко От дома к дому Доходит возглас: «Дурак! Дурак!» 9 октября 1920 Париж

Раненый

Свет избавляющий, белый Христос, С красною розой в груди. Вспомни меня в колдовании гроз, Вспомни меня и приди. Левую руку прибили гвоздем, Правую руку другим. Ранили сердце, и пламени в нем, Не к кому крикнуть: «Горим!» Все мои братья убийства хотят, Братья на братьев с ножом. Каждое слово – сочащийся яд, Что мы ни скажем, солжем. Красное зарево зыбится там, Белое марево тут. Как же найти мне дорогу к цветам? Бешенством дни не цветут. В рваных лохмотьях, в дыму без конца, Бьется ослепшая Мать. Страшны личины родного лица, Жутко забыть благодать. Вызови влагу, ударив утес, Верный расцвет возроди. Сын к тебе тянется, белый Христос, С красною раной в груди. 6 ноября 1921

Звездная песня

Где больше жертвы и беды, Там ближе к правде дух. Огонь единственной звезды Узнал с земли – пастух. Где беспредельна нищета, Там слышит песню слух. И в мире выросла чета, Встает второй пастух. Где свет в душе, там кроток вздох, Мечтает сердце вслух. С звезды глядит на землю Бог, И третий встал пастух. Дрожит глубокий небосклон От лучевой игры. И в скудных яслях дышит Он, Кто поведет миры. В предельной бездне взвеян страх, Мрак смотрит из норы. Но в них, в притихших пастухах, Грядущие миры. С звезды к душе хрустальный звон, Так ключ бежит с горы. Кто верит, с теми вечно Он, В Ком жизнь и все миры. 22 декабря 1921

«Полночь бьет. Один я в целом мире…»

Полночь бьет. Один я в целом мире. Некому тоску мою жалеть. Все грозней, протяжнее и шире, Бой часов, решающая медь. Безвозвратно кончен день вчерашний. Воплотился в яви жуткий сон. С вечевой высокой грозной башни Бьет набат, в пожаре небосклон. Полночь ли, набат ли, я не знаю. Прозвучал двенадцатый удар. Бьют часы. И я к родному краю Рвусь, но не порвать враждебных чар. Кровь моя – секунда в этом бое. Кровь моя, пролейся в свет зари. Мать моя, открой лицо родное. Мать моя, молю, заговори. 29 декабря 1921
1-11121314151617181920
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com