В старинном доме есть высокий зал,Ночью в нем слышатся тихие шаги,В полночь оживает в нем глубина зеркал –И из них выходят друзья и враги.Бойтесь безмолвных людей,Бойтесь старых домов,Страшитесь мучительной власти несказанных слов,Живите, живите – мне страшно – живите скорей.Кто в мертвую глубь враждебных зеркалКогда-то бросил безответный взгляд,Тот зеркалом скован, – и высокий залНаселен тенями, и люстры в нем горят.Канделябры тяжелые свет свой льют,Безжизненно тянутся отсветы свечей,И в зал, в этот страшный призрачный приют,Привиденья выходят из зеркальных зыбей.Есть что-то змеиное в движении том,И музыкой змеиною вальс поет,Шорохи, шелесты, шаги… О старый дом,Кто в тебя дневной, не полночный свет прольет?Кто в тебе тяжелые двери распахнет?Кто воскресит нерассказанность мечты?Кто снимет с нас этот мучительный гнет?Мы – только отражения зеркальной пустоты?Мы кружимся бешено один лишь час,Мы носимся с бешенством скорее и скорей,Дробятся мгновения и гонят нас,Нет выхода, и нет привидениям дверей.Мы только сплетаемся в пляске на миг,Мы кружимся, не чувствуя за окнами луны,Пред каждым и с каждым – его же двойник,И вновь мы возвращаемся в зеркальность глубины.Мы, мертвые, уходим незримо туда,Где будто бы всё ясно и холодно-светло,Нам нет возрожденья, не будет никогда,Что сказано – отжито, не сказано – прошло.Бойтесь старых домов,Бойтесь тайных их чар,Дом тем более жаден, чем он более стар,И чем старше душа, тем в ней больше задавленных слов.
Безглагольность
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.Приди на рассвете на склон косогора, –Над зябкой рекою дымится прохлада,Чернеет громада застывшего бора,И сердцу так больно, и сердце не радо.Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далеко-далеко.Во всем утомленье, глухое, немое.Войди на закате, как в свежие волны,В прохладную глушь деревенского сада, –Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,И сердцу так грустно, и сердце не радо.Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло.И плачет, и плачет, и плачет невольно.
У моря ночью
У моря ночью, у моря ночьюТемно и страшно. Хрустит песок.О, как мне больно у моря ночью.Есть где-то счастье. Но путь далек.Я вижу звезды. Одна мне светитДругих светлее и всех нежней.Но если сердце ее отметит, –Она далёко, не быть мне с ней.Я умираю у моря ночью,Песок затянет, зальет волна.У моря ночью, у моря ночьюМеня полюбит лишь Смерть одна.
Меж подводных стеблей
Хорошо меж подводных стеблей.Бледный свет. Тишина. Глубина.Мы заметим лишь тень кораблей,И до нас не доходит волна.Неподвижные стебли глядят,Неподвижные стебли растут.Как спокоен зеленый их взгляд,Как они бестревожно цветут.Безглагольно глубокое дно,Без шуршанья морская трава.Мы любили, когда-то, давно,Мы забыли земные слова.Самоцветные камни. Песок.Молчаливые призраки рыб.Мир страстей и страданий далек.Хорошо, что я в море погиб.
«Бог создал мир из ничего…»
Бог создал мир из ничего.Учись, художник, у него, –И если твой талант крупица,Соделай с нею чудеса,Взрасти безмерные лесаИ сам, как сказочная птица,Умчись высоко в небеса,Где светит вольная зарница,Где вечный облачный прибойБежит по бездне голубой.
«Зимой ли кончается год…»
Зимой ли кончается год,Иль осенью, право, не знаю.У сердца особенный счет,Мгновенья я в годы вменяю.И год я считаю за миг,Раз только мечта мне прикажет,Раз только мне тайный родникНезримое что-то покажет.Спросила ты, сколько мне лет,И так усмехнулась мне тонко.Но ты же ведь знаешь: поэтМоложе, наивней ребенка.Но также могла бы ты знать,Что всю многозыблемость светаПривыкло в себе сохранятьБездонное сердце поэта.Я старше взметнувшихся гор, –Кто вечности ближе, чем дети?Гляди в ускользающий взор,Там целое море столетий!
Из книги «Литургия красоты»
Стихийные гимны
1905
Вся земля – моя, и мне дано пройти по ней.
Аполлоний Тианский
Люди Солнце разлюбили, надо к Солнцу их вернуть,Свет Луны они забыли, потеряли Млечный Путь.Развенчав Царицу-Воду, отрекаясь от Огня,Изменили всю Природу, замок Ночи, праздник Дня.В тюрьмах дум своих, в сцепленьи зданий-склепов, слов-могилПозабыли о теченьи Чисел, Вечности, Светил.Но качнулось коромысло золотое в Небесах,Мысли Неба, Звезды-Числа, брызнув, светят здесь в словах.Здесь мои избрали строки, пали в мой журчащий стих,Чтоб звенели в нем намеки всех колодцев неземных.Чтоб к Стихиям, людям бледным, показал я светлый путь,Чтобы вновь стихом победным, в Царство Солнца всех вернуть.
Мировая тюрьма
Когда я думаю, как много есть Вселенных,Как много было их, и будет вновь и вновь,Мне Небо кажется тюрьмой несчетных пленных,Где свет закатности есть жертвенная кровь.Опять разрушатся все спайки, склейки, скрепы,Все связи рушатся, – и снова будет Тьма.Пляс жадных атомов, чудовищно-свирепый,Циклон незримостей, стихийная Чума.И вновь сомкнет, скует водоворот спиральный,Звено упорное сложившихся планет,И странной музыкой, безгласной и печальной,В эфирных пропастях польется звездный свет.И как в былые дни, чтоб прочным было зданье,Под основание бывал живой зарыт, –В блестящих звездностях есть бешенство страданья,Лучист Дворец Небес, но он из тяжких плит.
К славянам
Славяне, вам светлая слава –За то, что вы сердцем открыты,Веселым младенчеством нраваС природой весеннею слиты.К любому легко подойдете,С любым вы смеетесь как с братом,И всё, что чужого возьмете,Вы топите в море богатом.Враждуя с врагом поневоле,Сейчас помириться готовы,Но если на бранном вы поле –Вы тверды и молча суровы.И снова мечтой расцвечаясь,Вы – где-то, забывши об узком,И светят созвездья, качаясь,В сознании польском и русском.Звеня, разбиваются цепи,Шумит, зеленея, дубрава,Славянские души – как степи,Славяне, вам светлая слава!
Железный шар
Не говори мне: Шар Земной, скажи точнее: Шар Железный,И я навеки излечусь от боли сердца бесполезной.Да, Шар Железный с круговым колодцем скрытого огняИ легким слоем верховым земли с полями ячменя.С полями ржи, с лугами трав, с зелеными коврами леса,С громадой гор, где между скал недвижных туч висит завеса,И с этой плесенью людской, где ярче всех – кто всех старей,Кто мозг свой жадный расцветил на счет умов других людей.Я только должен твердо знать, что жёсток этот Шар Железный.И пусть, и пусть. Зачем же грусть? Мы с ним летим воздушной бездной.Зачем же мягким буду я в железный, в жесткий этот век?Я меч беру – и я плыву – до устья пышных – пышных рек.‹1904›
В белом
Я сидел с тобою рядом, Ты была вся в белом.Я тебя касался взглядом Жадным, но несмелым.Я хотел в твой ум проникнуть Грезой поцелуя.Я хотел безгласно крикнуть, Что тебя люблю я.Но кругом сидели люди, Глупо говорили.Я застыл в жестоком чуде, Точно был в могиле.Точно был в гробу стеклянном, Где-то там – другие.Я – с своим виденьем странным – В сказке летаргии.И твои глаза горели В непостижной дали.Но мои сказать не смели, Почему мерцали.Ты – невеста, ты – чужая, Ты и он – мечтанья.Но застыл я, твердо зная, Что любовь – страданье.Вижу, вижу, как другого Счастье ослепило.Я утратил силу слова, Но сильна могила.Кто узнал с другим слиянье, Тем не возродиться.Я застыл, как изваянье, Знаю: нам не слиться.Смерть свои соткала сети, Смерть непобедима.Если есть любовь на свете, Ты лишь мной любима!Январь 1904
Бедлам наших дней
Безумствуют, кричат, смеются,Хохочут, бешено рыдают,Предлинным языком болтают,Слов не жалеют, речи льютсяМногоглагольно и нестройно,Бесстыдно, пошло, непристойно.Внимают тем, кто всех глупее,Кто долог в болтовне тягучей,Кто, человеком быть не смея,Но тварью быть с зверьми умея,Раскрасит краскою линючейКакой-нибудь узор дешевый,Приткнет его на столб дубовыйИ речью нудною, скрипучейПод этот стяг сбирает стадо,Где всякий с каждым может спорить,Кто всех животней мутью взгляда,Кто лучше сможет свет позорить.О сердце, есть костры и светы,Есть в блеск одетые планеты,Но есть и угли, мраки, дымыНа фоне вечного горенья.Поняв, щади свои мгновенья,Ты видишь: эти – одержимы,Беги от них, им нет спасенья,Им радостно, что бес к ним жмется,Который глупостью зовется,Он вечно ищет продолженья, –Чтоб корм найти, в хлевах он бродит, –И безошибочно находитУмалишенные виденья.О сердце, глупый бес – как Лама,Что правит душами в Тибете:Один умрет – другой, для срама,Всегда в запасе есть на свете.Беги из душного БедламаИ знай, что, если есть спасеньеДля прокаженных, – есть прозренье,И что слепцы судьбой хранимы, –Глупцы навек неизлечимы.