Бухенвальдский набат
Шрифт:
1980
* * *
Заря прогнала ночи тень, красны восхода переливы. Да будет светел этот день! Да будет этот год счастливым! Чтобы свобода больше мне ночами долгими не снилась, чтоб наяву, а не во сне она в судьбе моей явилась. Чтоб я о ней уж не блажил, а наслаждался ею вдосталь, свободно жил, дышал, творил, ну лет по меньшей мере до ста!1981
* * *
В лесу, на бугорке, есть «братская могила»: она трех кенаров останки приютила. Ты к бугорку неслышно подойди, и сердце у тебя замрет в груди, услышишь, где-то рядом, над тобой, три кенара поют наперебой. Но где ж певцы, чьи трели так прекрасны? Во всем лесу их не ищи напрасно! Внимай, внимай, отсюда — с бугорка, летит живая песнь за облака!1981
ЛЮДСКАЯ ЛОЖЬ
Людская ложь как острый нож, понять ее немыслимо. И там, и тут бесстыдно лгут от пола независимо. К чему? Зачем? Ну ладно б Кремль — ему вранье, практически оружье, ширма и оплот, чтоб околпачивать народ, то — блеф коммунистический. Людская ложь как острый нож под самый дых доверия. Под самый дых себя самих?! Нелепая мистерия!1981
* * *
Стою в раздумье на распутье опять... Но вот на этот раз я, кажется, дошел до сути без суеты и без прикрас: шагай хоть влево, хоть направо, хоть прямо — все одно и то ж, повсюду ты нарвешься, право, на пустодушие и ложь, на всенародное бездумье, на водопад слепых страстей, на всемогущее безумье, на царство денег и вещей!.. И замер я в оцепененье у разветвленья трех дорог. В каком идти мне направленье, где б я вздохнуть свободно мог, чтоб очутиться не в трясине, чтоб пламень сердца не погас, где б не вопил я, как в пустыне, а был услышан в добрый час?! Ведь жажду я такую малость, взываю: — Помоги мне, Бог! Не так уж долго жить осталось... У разветвленья трех дорог стою в отчаянии... Право, меня охватывает дрожь: шагай хоть влево, хоть направо, хоть прямо — все одно и то ж!..1981
* * *
Каким бы ты ни был — великим иль малым, запомни: безбрежность тебя зачинала. Пред бренным концом не испытывай дрожь Ты — вечный, из вечности в вечность идешь1981
* * *
Мелькают дни за днями, стремглав бегут года. Поэты стариками не будут никогда! О нет, не рифмоплета, не каплуна в саду, а сокола в полете имею я в виду. Кто так раним и тонок, но в битве — исполин и кто душой ребенок до голубых седин. Живут, зовут веками плоды его труда. Поэты стариками не будут никогда!1981
* * *
Пятнадцать лет в тени и в полусвете... Чего ж еще ей ждать в кордебалете? С немой тоской недостижимых грез она смотрела на балетных звезд... ...Лишь раз она Улановой была: зал ликовал, овация гремела! О нет, она очнуться не хотела... Она во сне от счастья умерла!..12 апреля 1981
* * *
У нас сегодня юбилей, неугасающая дата. И неуместен здесь елей: то, что открыто мной когда-то, как прежде, остается свято — и без прикрас, и без затей — живой родник души моей.1981
НАВЕЧНО С ЖИВЫМИ
От старших и до новых поколений внимай, внимай, народ родной земли, мы не погибли на полях сражений: на марше ураганных наступлений с Победой мы в бессмертие вошли. О нас гласят истории скрижали, Давно легенды сложены о нас, Во всех краях нам почести воздали... Но мы рядов живых не покидали, Навечно мы остались среди вас. Смотрите, наши матери и жены, Смотрите, возмужалые сыны, За пеленой печальных похоронок Нас двадцать миллионов непреклонных - Солдаты мы в строю своей страны. Плечом к плечу, в ночи и на рассвете, Глаза мы не смыкаем на часах, Чтоб похоронок не было на свете, Чтоб мир не омрачился на планете, Чтоб солнце не померкло в небесах.1981
СТРАХ В КРОВИ
Мой друг, душою не криви, ты знаешь правду, без сомненья: у наших граждан страх в крови от самого их дня рожденья. Давным - давно, с тех грозных дней октябрьским шквалом незабвенным вонзен был страх в сердца людей и стал неистребимым геном. И ВЧК, И ГПУ, и долгим сталинским кошмаром был загнан, как овец отара, народ на узкую тропу. Направо — круча, слева — круча, ступай вперед, за шагом шаг, иначе — пуля неминуча, в счастливом случае — ГУЛАГ... Страх нас заставил позабыть, что мы не тли, а человеки! Он диктовал, как должно жить, пока мы не закроем веки, пока не превратимся в прах... Но ведь бывает чудо тоже: а вдруг мы одолеем страх в своей крови?! О правый Боже, o вечный разум, освети путь ослепленному народу, от трусости раскрепости, достоинство дай обрести и пожелать, как свет, Свободу!1981
* * *
Денек сегодня хмурый — зима и не зима. Я не сижу понуро и не схожу с ума, не ною и не плачу, не сетую на жизнь. Удачи нет? Тем паче: держись, старик, держись, хоть никуда не деться порою от тоски, хоть время глушит сердце и серебрит виски... И в этот час, с надеждой преодолеть грозу, я улыбнусь как прежде, смахнув с лица слезу.1 января 1982
НА СМЕРТЬ ГЛАВНОГО ИДЕОЛОГА
В Кремле преставился палач... Господь прибрал злодея к месту. В толпе — о диво! — вижу плач и слышу скорбный стон оркестра. В Колонном зале, весь в цветах, роскошный гроб с усопшим грузом. Стоят гвардейцы на часах, и в черном крепе Дом союзов. Мне кажется, не мертв, а спит притворным сном иезуит. Вот выкинет сейчас он штуку: скосит свой тонкогубый рот, костлявую протянет руку и... ну давай душить народ!.. Подушит в полную усладу, как он при жизни это мог, — и в гроб... И вновь баранье стадо пойдет «отдать последний долг», оплакать «тяжкую утрату», «страдальца небо упокой...». — Эх, — вопрошаю я с тоской, - чего ж ты стоишь, род людской?!1982
* * *
Ах, не сложилась песня у меня сполна: вот она — депрессия, мутная волна... Словно бы возмездие за мои грехи! Тут ли до поэзии — сочинять стихи!.. Мерзкое обличие вяк да вяк... Пальцем в душу тычет: — Ты червяк, ты повис над кручей, раз... и нет!.. Накрывает тучей белый свет... Ах, ком стоит у глотки, пухнет голова... Но у сердца все-таки греются слова. Я тебе, депрессия, остов размозжу! Начатую песню до конца сложу! Ах, с ней взлечу за тучи я да за пределы лет. Врешь, змея гремучая, мне с песней смерти нет!Поделиться с друзьями: