Чтение онлайн

— Мне просто необходимо трахнуть тебя сейчас. Пожалуйста, скажи, что я могу. — В его тоне слышится отчаяние, которое заставляет меня улыбнуться.

Я закрываю глаза, все еще слегка оглушенная.

— Такой хороший мальчик, Фокс, не забывает говорить «пожалуйста».

Я слышу смех, который вырывается из него, когда он двигается.

— Черт, это заставило мой член подпрыгнуть.

Когда я открываю глаза, его уже нет, он идет через всю комнату к столу в поисках презерватива. Вид сзади тоже неплохой. У Линкольна Фокса мощные бедра и круглая задница, которая выглядит так аппетитно, что я облизываюсь.

Когда он оборачивается, между пальцев у него зажат презерватив.

— То, как ты на меня смотришь... — Он качает головой. — Черт, у меня большие неприятности.

Я прикусываю губу, наблюдая за тем, как он раскатывает презерватив по своей длине. Я более чем готова принять его. Он обхватывает себя рукой и поднимает подбородок.

— Иди сюда.

Я встаю и обхватываю его за плечи, когда он подходит ко мне, ловя его губы своими, пока он поворачивается и опускает нас на диван. Я сажусь ему на колени, как тогда, на качелях, и скольжу раздвинутыми половыми губами по всей его длине.

Из него с шипением вырывается выдох. Глаза закрываются, а голова откидывается на кожаную спинку.

— Так готова ко мне, — бормочет он, обхватывая руками мои бедра.

Я снова играю с ним. Точно так же, позволяя ему раздвигать мои губы и дразнить нас обоих, пока я скольжу по нему вперед-назад.

— Смотри, — шепчу я, когда его глаза открываются, чтобы найти мои.

Мы оба наблюдаем, как я медленно опускаюсь, опираясь на его плечи. Его большой палец мгновенно находит мой клитор и поглаживает его с приятным давлением, словно хвалит за то, что я так хорошо его принимаю. Его прикосновения и взгляд усиливают ощущения, пока он растягивает и наполняет меня. Я медленно покачиваю бедрами, чувствуя каждый дюйм его члена. У меня перехватывает дыхание, когда он тянет мои бедра к себе, проникая еще глубже. Мой лоб опускается на его, и я выдыхаю:

— Это...

Из его горла вырывается стон, прежде чем он заканчивает мою мысль.

— …чертовски приятно.

Когда я снова двигаю бедрами, все тело словно вспыхивает. Он тянется, обнимает меня за талию и завладевает моим ртом. Наши языки сплетаются в безумном танце, словно нам нельзя терять ни мгновения.

— Мне мало тебя. Я хочу... — говорит он, его зубы скользят по моему плечу, а потом он смягчает укус поцелуем. Под таким углом мой клитор трется о него при каждом движении бедер, но мне нужно больше. Моего сдавленного всхлипа хватает, чтобы он понял.

— К черту, я не просто хочу, мне нужно больше. Держись за меня, — говорит он, наклоняясь вперед и вставая.

Я обвиваю его шею руками и сжимаю ногами его бедра. Он поддерживает меня под ягодицы, подходя к краю дивана.

— Мне нужно трахнуть тебя сейчас, — говорит он, опуская меня на спинку дивана. Я нетерпеливо киваю, когда он выпрямляется и разводит мои бедра, чтобы сделать в точности то, что он сказал. Он трахает меня. Сильно. Глубоко. В безжалостном ритме, что почти лишает меня возможности дышать. Проходит совсем немного времени, и я уже выкрикиваю его имя.

Мой оргазм подстегивает его, и он прижимает меня к себе еще крепче. Кожа становится влажной от пота, когда он ускоряет темп, а оргазм накрывает его с такой силой, что, несмотря на стиснутые зубы, он стонет так громко, что у меня мурашки бегут по коже. Его тело дергается, когда он падает вперед, и мы судорожно хватаем ртом воздух.

Он целует меня в то место, где его губы касаются моей груди.

— Я никогда не буду прежним, — бормочет он между мягкими поцелуями, от которых у меня замирает сердце. Потому что я не могу не думать о том, как это все изменило.

— Они красивые, — говорит он, проводя пальцами по линиям моей татуировки. — Эти цветы тебе идут.

Мы лежим в тихом, сладком забытьи, обнимая друг друга. У меня нет желания двигаться или размышлять. Только наслаждаться тем, как мы только что поклонялись друг другу.

— Мне всегда нравились такие яркие цветочные татуировки на женщинах. Мне нравится, как они выглядят на мне. — Я улыбаюсь. В цветке нет никакого скрытого смысла, просто он показался мне красивым. В тот период моей жизни, когда все казалось таким уродливым и запутанным, мне нужно было что-то красивое. Когда я покинула Фиаско, мне было трудно поверить, что я заслуживаю чего-то хорошего. Не говоря уже о красивых вещах. Я шла мимо тату-салона, как раз после того, как увидела этих прекрасных танцовщиц на сцене бурлеск-шоу, и решила зайти.

Я лежу на его груди, моя голова покоится прямо над его сердцем. И это не должно быть удобно, с таким массивным и крепким мужчиной, но я вот-вот засну. Даже несмотря на то, что волосы на его груди щекочут мне щеку.

— Что означает твоя татуировка... — Я сдвигаюсь, чтобы провести по линиям, которые тянутся вдоль его бока к талии. — Бурбонные мальчики. — Его кожа все еще блестит от пота, но меня это не волнует. Мне нравится прикасаться к нему.

— У моих братьев такая же. — Он прочищает горло. — Наша мама называла нас так — ее бурбонные мальчики. Если бы мой отец был еще жив, я знаю, он тоже сделал бы такую. Он бы сделал для нее все, что угодно.

Я провожу пальцем по оконным стеклам его татуировки.

— Цветы. Для девочек?

Он кивает и играет с кончиками моих светлых волос.

— Бокал бурбона — это очевидно. — Я провожу подушечками пальцев по пустому квадрату. — А что насчет этого?

— Когда они были маленькими, все было сложно — гораздо тяжелее, чем сейчас. — Он протяжно вздыхает. — Я не понимал, как много я упустил в воспитании детей, пока все обязанности не свалились на меня. — На его губах появляется кривая улыбка, и он тихо смеется, словно радуясь, что сейчас стало легче, чем несколько лет назад. — Я всегда забывал взять что-нибудь для девочек. Раньше Лив помнила о таких вещах — книжки-раскраски для ресторанов, бусинки и трубочки для комнат ожидания, — но я всегда забывал. Мне везло, если я вовремя доставлял их куда надо, не говоря уже о том, чтобы я помнил, чем их занять по прибытии. Я не хотел постоянно отдавать им телефон, чтобы они залипали на видео, где другие дети играют в игрушки. Поэтому этот квадрат стал их пространством для рисования. Они должны были помнить про фломастеры, а я позволял им разрисовывать его. — Он улыбается, рассказывая об этих воспоминаниях. Улыбаться в ответ слишком легко.

Он смотрит на меня сверху вниз, пока его пальцы обводят контуры моих цветов.

Я смотрю, как его пальцы скользят по моей коже.

— Какое-то время это был просто контур, и постепенно я добавляла цвет, — говорю я с улыбкой на губах. — Потребовалось время, но в конце концов эти цветы стали выглядеть так, как будто они всегда должны были быть здесь. — Мои слова замирают, пока его пальцы обводят линии.

Он прочищает горло и отодвигается. Его пальцы застывают, когда он спрашивает:

— Что ты делала на аукционе Блэкстоуна прошлым вечером?

Я знала, что этот момент неизбежен.

Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться храбрости, прежде чем сказать:

— Танцы в стиле бурлеск — не единственное, чем я занимаюсь с тех пор, как уехала.

Он поворачивается так, чтобы всё ещё держать меня в объятиях, но при этом видеть мое лицо, пока я рассказываю ему подробности.

— После той ночи на кукурузном поле я поняла, что не смогу с чистой совестью переступить порог полицейского участка. Я бы не смогла стать тем офицером, которым планировала стать, — начинать карьеру с тайн и лжи. Отъезд облегчил мне задачу оставить эту часть себя позади. Но потом Дел... — Я улыбаюсь, вспоминая о нем. — Он был моим наставником во многих отношениях. В конце концов он вбил мне в голову идею о частных расследованиях. Было несложно получить лицензию, и у меня не было никаких ожиданий ни от себя, ни от кого-либо еще. — Я сглатываю и переворачиваюсь на бок, глядя на него. — Быть внимательной к деталям, задавать правильные вопросы и разговаривать с людьми всегда было моей сильной стороной. Дел присылал мне информацию по делам, а я высказывала свое мнение. Потом появились заказы. И вот теперь один из них привел меня сюда.