Чтение онлайн

– Ошибся с именем, – констатировал Хайруллин.

– Да блин, Маликов, Малик, имя у меня с фамилией смешалось, и я Магомеда вписал! И он, главное, просмотрел.

– Исправил бы и снова дал на подпись. – Эдуард взмахнул рукой, словно собираясь дать затрещину.

– Да чего-то растерялся… А теперь, раз подпись стоит, файл поправить уже нельзя, да?

– Ну, вообще-то можно… – зафинтил Эдуард.

– Нельзя, – отрезал Хайруллин. – Не переживай, дело ты не загубил. Нам главное – признание старшего, а ему не нужно весь протокол показывать, можно и запись с нужного момента включить.

– Такие бараны сами шкуру отдают, – усмехнулся Эдуард. – Младшему потом под каким-нибудь предлогом дадим заново подписать.

Едва Гоша выдохнул, Хайруллин безжалостно продолжил:

– Вторая ошибка. Ты упомянул, что потерпевший даже не помнит, кто нападал. Будь против тебя человек опытнее, он бы сразу смекнул, что ничего у нас для обвинения нет.

– Никогда на допросах зря не болтай, если не уверен, что твоя информация не приведет тебя к более ценной информации, – назидательно, впечатывая палец в стену, проговорил Эдуард.

– Это третья ошибка. Не отвечай за него. «Он подошел туда, сделал то…» Ну, рассказал ты. А он что рассказал? На суде этими показаниями подотрутся. Тут ты добился признания – это хорошо. Но будь вместо этого Малика кто-то посмышленей, ты бы выдал ему, что мы знаем, а что только хотим узнать.

– Напротив иногда такая хитрая сволочь сидит! Выйдет из кабинета, зная больше тебя.

– Будут и те, кто запирается, и те, кто тебя запросто на неаккуратном слове поймает. Не заметишь, как из тебя все, что им нужно, вытянут. А так нормально. Главное, ты держишься уверенно, слабины не даешь – это человек чует не хуже собаки. Остальное с опытом придет. Поздравляю. Считай, первое дело раскрыл.

– Да все и так известно было… – недоверчиво принимал похвалу Гоша.

– Ты не представляешь, сколько дел, в которых точно так же все известно, даже до суда не доходит! Мало знать, что произошло. Надо еще доказать.

– Или заставить всех поверить, что знаешь, – добавил Эдуард.

– А у вас никаких дел нет, товарищ подполковник? – холодно спросил Хайруллин. Эдуард изобразил уход, но, когда Рамиль вновь повернулся к Гоше, остался на месте. – Иди в дежурку. У нас «Арбу» угнали. Езжай на место, я попрошу привлечь тебя к расследованию. А то этот угон раскроем, их потом еще полгода не будет – сейчас даже среди приезжих дураков мало осталось под «Лазурью» красть. Так что изучай тему, пока возможность выпала.

– Есть!

Обрадованный Гоша убежал.

– Раскрыл он… – проворчал Эдуард. – Что бы он без меня раскрыл?

– Куда он побежал? Он по этой лестнице в дежурку не спустится. Все как-то… Тебе никогда не доводилось однажды проснуться и понять, что все – неправильно? А ты даже не знаешь, когда и что именно сломалось. Я вот помню утро, когда осознал это… Может, сегодня тоже все повернуло не туда?

– Откуда я знаю, у меня утра не было, – раздраженно отозвался Эдуард. – Всю ночь этих дебилов ловил. Жена меня отчитывает – а я срываюсь на полуслове, потому что очередного подонка ко мне везут. Суки, твари…

– Давай хоть пацана не упустим.

– Себя бы не упустить.

…Ну, конечно, не подписал! Этот идиотский плаксивый разговор о «кипарисе» с Лерой, да еще накануне загадочного убийства. Хайруллин теперь смутно не доверяет его расследованию и не хочет спешить. А без этого дела положение Андрея совсем ни к черту: за последнее время, несмотря на честные старания, либо все усилия вели к висякам, либо расследования разваливались, не доходя до суда.

Андрей, идущий по скверу, хлестаемому мокрым ветром, запнулся перед возникшей словно ниоткуда парой: низеньким невзрачным священником и высоким импозантным мужчиной лет тридцати пяти. Этот человек отвергал полутона: одежда, сплошь черная, от длинного пальто до ботинок, сливала его с почвой, но бледное лицо гармонировало с луной и мертвыми фонарями. Цвет глаз был неразличим; взгляд безжизненный – и все же деятельный, как личинки на трупе. Андрей услышал голос, похожий на крошащийся снег.

Двое не заметили его. «Прощение, прощение», – звучало в треснувшей голове Андрея. От навязчивой пульсации нужно было как-то избавиться, выплеснуть загноившиеся мысли. Бар. Ну конечно, бар! Там наступит какая-то ясность; либо же она станет не важна. Андрей обнаружил, что уже давно двигается в нужном направлении.

Дорожка пролегла между сумрачными деревьями, как темная долина. Вход впереди освещался рваными от влаги фонарями. Андрей ввалился под надпись «Квасура» и сразу ощутил тепло, обнявшее его под кожей.

Деревянные алтари и престольные стулья. Сидели двое; разливали из пластиковой бутылки, бормотали слова, положенные соединявшему их служению. На тарелках высились очистки даров: скорлупа фисташек и рыбья шкура. Андрей сел за стойкой.

– Здорово, Сэм. «Архангельское», как обычно. – Это было самое крепкое пиво в ассортименте.

Сэм был и хозяином заведения – мужик с огромными татуированными лапами, со своего места за стойкой легко дотягивающийся до дальних кранов. Он грустил с запивающими тоску посетителями и веселился с насыщающими радость. Иногда его шевелюра была стянута резинкой в хвост, иногда – буйно распущена. Андрей подозревал, что за стойкой сменяют друг друга близнецы, и пытался отличить их по татуировкам. Неоднократно начиная расплетать узор, он неизбежно забывал рисунок к следующему визиту.

Андрей посмотрел в угол, где бормотал телевизор. Ведущий, похожий на других ведущих, принимал гостя, непохожего на других гостей: последнему, казалось, было интересно, о чем его спросят.

– …Когда Герцен раздражал царя «Колоколом», из России ему исправно приходила рента от поместья. Самодержавная власть не смела покушаться на законную собственность человека. И президент понял то, для понимания чего его предшественнику, видимо, не хватило дворового воспитания: ты можешь бросать в яму неугодного, но оставь бизнес его преемникам, а не своим. И они будут не слишком критичны. Помнишь Макиавелли? «Люди скорее прощают даже смерть своих родителей, нежели потерю состояния». Президент закрепил уважение к частной собственности, уважение, которого наша страна не знала уже лет сто пятьдесят. При этом я никогда не считал его выдающимся лидером. По-моему, людям требуется несколько секунд, чтобы вспомнить его лицо.

– Незаметный и эффективный – идеальный государственный муж.

– И все же он – продукт известной системы, которая не умеет дискутировать. Все мы видим эту позорную правоприменительную практику статьи об экстремизме, она продолжается десятилетиями. Да, экономические преступления теперь в основном рассматриваются гражданскими инспекторами. Кроме «повлекших за собой значительные общественно опасные последствия». Формулировка закона настолько расплывчата, что органы по-прежнему могут при желании возбудить дело против ларька с блинами.