Чтение онлайн

– Тебе-то что?

– Мне? – Архипыч повёл могучими плечами. – Мне ничего, а вот город жалко. Как говорит наш общий приятель Лао Шань, одна искра может спалить десять тысяч вещей, но когда исчезнут эти вещи, где пребывать огню?

Понимая его озабоченность, я попытался успокоить:

– Не волнуйся, Серёга, постараюсь снять тему с повестки очень аккуратно.

– Ладно, – протянул мне Архипыч свою огромную пятерню. – Закончили базар ни о чём. Понадобится содействие, зови. Ты меня сегодня здорово выручил, по гроб жизни теперь твой должник.

Слова эти прозвучали как песня, но я прекрасно понимал, что молотобоец имеет в виду помощь сугубо неофициальную. На официальную дракон рассчитывать не может. Тот, кто не признает людских законов, лишён официальной защиты по определению. Что, впрочем, не мешает ему рассчитывать на помощь, оказанную в частном порядке.

Сдавив что есть силы ладонь кондотьера, я предупредил его:

– Ловлю на слове.

– Не надо меня на слове ловить, – обиделся Архипыч. – Ты же знаешь, я своё слово всегда держу.

– Извини, – хлопнул я его по спине. – Глупость спорол.

На том и разбежались. Он двинул навстречу незадачливому столичному ревизору, которой в сопровождении Нашей Маши появился во дворе, а я через служебный вход вошёл в торговый комплекс и узкими залами выбрался на Пролетарскую, где на стоянке возле цирка стоял мой болид.

Пока катил по улицам города к выезду на Лачугский тракт, всё думал о чёрном ноббире. Точнее даже не о самом демоне-убийце, а вообще о демонах. О тех существах, которые называем мы порождениями Запредельного, но которые на самом деле все до единого созданы великими, перешедшими грань добра и зла, магами.

Всякий маг, достигая величия (не Силы, нет, Сила приходит и уходит, но именно величия, мастерства магического, одарённости запредельной), считает своим долгом придумать и – то, что мыслимо, то осуществимо – создать персонального демона. В принципе это чуть ли не единственный способ, явить себя великим городу и миру. Столько в результате демонов наплодили, что счёту теперь им нет. Возьмёшь какой-нибудь толковый бестиарий, начнёшь листать, рука устаёт. А ведь не все ещё и описаны. Описаны самые-самые, самые яркие, самые злобные, самые отвратные. Ординарным же, неудачно нафантазированным, тем нет ни счёту, ни классификации. Считать, не пересчитать. Максим Тирский, к примеру, полагал, что число их достигает тридцати тысяч, Альфонс де Спина – что сто тридцать три тысячи, Иоган Виер, ученик Агриппы, – что четыреста с лишним тысяч. Великий же Неизвестный, которому единственно только и стоит верить, так сказал однажды на этот счёт: "Сколь угодно великое число не назови, представляя армию демонов, всё равно ошибёшься на порядок". Мудро сказал. Впрочем, как всегда.

И вот ехал я и думал: зачем? Зачем так? Почему всё устроено таким образом, что величие своё, мастерство магическое иным способом нельзя показать? Почему в доказательство своего великого статуса обязательно нужно на веки вечные пропечатывать в Запредельном образ очередного вычурного гада? Что это: убожество мира или безумие разума?

Не было у меня ответов на эти вопросы.

Я способен восторгаться, равно удивляться действиям великих магов, но глубокий, а быть может, и глубинный, смысл этих действий остаётся – да, боюсь, навсегда и останется – для меня неуловимым. Хотя, может быть, когда-нибудь сам стану великим, тогда и пойму. Только вряд ли стану. С чего? Не дано. Да и не хочу.

А ещё меня всегда поражало то обстоятельство, что сами великие, помимо пробного воплощения, демонов в Пределы не вызывают. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это считается у них дурным тоном, чем-то недостойным и что важнее всего – проявлением слабости. Великому со своими проблемами должно справляться самому, без помощников из Запредельнго, иначе какой же он великий. А вот магам рангом ниже, менее мастеровитым или даже начинающим вызвать демона отнюдь не зазорно. Вот и пользуются готовым. Тем более не так уж это и трудно – демона вызвать. Придумать и сотворить непросто, использовать готовое – легче лёгкого. Ввёл себя прописанным ритуалом в нужное состояние, воспроизвёл известный образ в собственном сознании и, промолвив заклинание, наложил данный образ на волну высвобождаемой Силы. Дальше Сила сама вырвет демона из Запредельного и наделит его плотью. Тиб-тибидох, как говорится, и вот она, материализация во всей красе. Точнее – безобразии..

Если бы не Молотобойцы, которые на цугун насаживают всех тех, кто без особой надобности демонов Оттуда Сюда вызывают и при этом не удосуживается назад отправлять, пожалуй, уже давно бы кишели Пределы всякими там крым-рымами, марами, чёрными ноббирами, лютыми арахнамии, демонами воздаяния и прочими злобными мурашами. Шагу бы ступить было бы нельзя, чтобы с какой-нибудь инфернальной гнусью ни столкнуться. Не все же маги, к сожалению, ответственны. В истории полным полно примеров безответственного поведения. Наиболее вопиющий, на мой взгляд, случай произошёл с неким Аноком, который служил придворным колдуном при дворе Вильгельма Завоевателя. Этот паренёк вызвал однажды тринадцать демонов Руана (было это во время сражения при Сонме), а отправить их назад не удосужился. Так и шастают с тех мохнатых времён по городам и весям демон слепоты, демон сердечного приступа, демон летящих ножей и прочие их коварные братья. И не тринадцать их уже, а тринадцать в тринадцатой степени. Ведь демоны, которых от полной луны до полной луны не развоплотили, плодиться начинают. А плодятся они споро, как плесень.

Но этих заблудившихся демонов ещё можно уничтожить, наслав на них антиподов или – если нет у демона антипода – лично вступив в рукопашную. Но ведь есть ещё (немного их, но они есть) и, так называемые, наказанные демоны, те демоны, которые по той или иной причине лишились возможности вернуться в Запредельное. Этих развоплотить в принципе невозможно (ведь развоплотить – это и значит навечно отправить в Запредельное), этих только по хвостам бить можно, устраняя по ходу дела последствия их деяний.

А кроме наказанных есть ещё Отверженный. Он же: Многоликий, Падший, Тысячеискусный Изобразитель, Творец иллюзий, Ахеронский комедиант и Князь Тишины. Этот демон демонов, в отличие от остальных, сам себе хозяин, гуляет, когда и где хочет, ведёт себя непредсказуемо, способен для достижения своих целей принимать тысячи обличий, а помимо того обладает властью над всеми остальными прочими демонами. Когда-то давно, так давно, что живых свидетелей тому не осталось, был Отверженный великим магом, и знали все его под именем Шлом Халахлом. Возжелав возвыситься над остальными, отдался он однажды в Ночь Обращения всей душой Запредельному и сам себя превратил в демона. С этими, вообще, беда. С этим не соскучишься.

Предаваясь размышлениям о природе демонов во всём их многообразии, я выехал из города и как-то незаметно для себя добрался до развилки Оглоблино-Смирновщина, где на обочинах крестьяне местных деревень устроили по случаю хорошей погоды импровизированный базар. Был бы я чуваком хозяйственным, обязательно бы притормозил и затарился плодами нынешнего богатого урожая. А торговали тут всяким: огурцами-помидорами, кабачками-патиссонами, зеленью всякой и картошкой различных сортов. Ну и, конечно, ягодой садовой и лесной: малиной, крыжовником, смородиной, земляникой, брусникой. А ещё грибами шла бойкая торговля. Когда я увидел вёдра с бравыми рыжиками, груздями и опятами в ассортименте, мысль моя совершила сложный манёвр, вспомнился вдруг дядя Миша, а следом почему-то – Лера. В груди заныло, и я решил, что нужно срочно позвонить Ашгарру. Начал вызывать номер из записной книжки, но тут поэт сам вышел на меня. Почуял, видать, всплеск неизбывной тревоги.

– Как дела? – спросил я.

– Есть проблема, – ответил Ашгарр. – Часа три во дворе "хонда" серебристая стоит с тонированными стёклами. Двое из неё выходили. По виду – дикие. Что делать?

– Ничего не делать. Хоть и дикие, а без спроса порог не переступят, так что наплюй. Скажи лучше, как там Лера.

– Пока в порядке. Тьфу-тьфу-тьфу.

– Чем занимается?

– Наводит порядок в книжном шкафу.

Я удивился:

– Серьёзно?

– Вполне, – подтвердил поэт.

Сообразив, что не он не шутит, я предупредил:

– Если решит навести порядок у меня, сразу бей по рукам.

– Разве у тебя там можно навести порядок? – съязвил Ашгарр.

– Возможно, порядок и нельзя, а вот хаос можно.

– У тебя там и так хаос.

– То мой хаос, он мне по душе. Чужой хаос мне без надобности.

– Ладно, Ашгарр, не бойся. Не допущу вторжения.

– Спасибо, чувак. Сам-то чем занимаешься?

– Чем обязался заниматься, тем и занимаюсь. Слежу за Лерой, а параллельно рассказ вымучиваю.

– Про девушку и дракона?

– Ну.

– И как? Много написал?

– Много. Первую фразу.

Ответ поэта был полон самоиронии, но я сделал вид, ничего такого не услышал, и поддержал его морально:

– Как сказал товарищ Аристотель, начало есть более чем половина всего.

– Возможно, – сказал поэт и тут же спросил: – Хочешь послушать?

Ничего не оставалось, как сказать:

– Угу, валяй.

Выдержав небольшую паузу, чтоб отделить жизнь от искусства, Ашгарр произнёс витиеватую фразу в том вычурном стиле, который Владимир Владимирович Набоков однажды самокритично обозвал "мороженой клубникой". И не дав мне ни секунды времени перевести на нормальный язык то, что я только что услышал, попросил дать оценку:

– Ну как? Не слишком мармеладно?

Обижать его не хотелось. Художника любой обидеть может, зачем же вкладывать в это дурное дело свои пять копеек? Поэтому от критики воздержался я и ответил так:

– Хичкок великий и ужасный утверждал, что кино – не кусок жизни, а кусок торта. Думаю, эту мысль можно отнести и к изящной словесности. Так что – угу. В смысле – потянет.

– Да-а-а, – протянул Ашгарр. – Вывернулся. Тем не менее, спасибо тебе, камрад, на добром слове.

– Кушайте на здоровье.

На этом я хотел распрощаться, но тут поэт сам пустился в расспросы:

– Ты-то там как?

– В порядке, – коротко ответил я.

– Тебя-то самого вампиры не пасут?

– Пока не чую.

– На каком этапе находишься?

– Качу в Оглоблино, господина Бабенко хочу допросить.

– Бабенко… – Ашгарр задумался. – А-а, вспомнил. Это тот самый товарищ из журнала. А в качестве кого ты собираешься его допросить?

– Не знаю пока, – честно ответил я. – Может, в качестве свидетеля, может, в качестве пособника. Определюсь на месте. Хотя, честно говоря, полагаю, что товарищ вовсе не при делах. Скорее всего, его именем, а может, даже и обликом воспользовался какой-нибудь тёмный гад. Причём, как тут мне умные люди подсказали, гад весьма и весьма высоко ранга. Не ниже первого.

– Кто подсказал?

– Молотобойцы.

– Пересёкся?

– Только что принял участие в их боевой операции.

Шокированный Ашгарр несколько секунд молчал, а потом не преминул высказать своё фи:

– Скажи, Хонгль, тебе больше делать, что ли, нечего?

– Ребёнок был в опасности, – сказал я в своё оправдание. – Пришлось вписаться.

– Ну и как? Спас?

– Спас. А по ходу дела Силой малёха разжился.

– Ну-ну, – скептически хмыкнул Ашгарр.

– Понимаю природу твоего скептицизма, – заметил я, – но ты ведь знаешь людей. Умеют устроить так, что нелюди добровольно начинают им боеприпасы подтаскивать. Хитрецы.