Чтение онлайн

Мужья весьма любят своих жен, говорит барон Герберштейн, но без частых побоев мужа каждая жена сомневается в его любви. Один немец, женатый на русской, рассказывал ему, что жена часто докучала ему своими замечаниями, что будто бы он не любит ее, и постоянно спрашивала: отчего ты не любишь меня?

— Напротив, я тебя очень люблю, — отвечал он ей.

— Не верю, докажи.

— Какого же ты хочешь от меня доказательства?

— Ты никогда не бил меня.

Тогда муж исполнил ее желание и, по его словам, чересчур [324] .

Обыкновение бить жен позаимствовано от татар, и это может быть объяснено только грубостью тогдашних времен. Любовь через побои существовала еще лет пятьдесят тому назад, как рассказывали мне [325] . В одной песне женщина, выражая чувствования своей любви, напоминает нам старый обычай доказывать любовь хворостиной и кнутом:

„Э, батюшка, жена не ведает любви мужней без битья. Чем крепче и почаще побивает муженек, тем-то жена боится мужа и холит его. Бабий волос длинен, а ум короток. Не потрепли ее косыньки, не оставь синева на плечиках и щечках румяных, и что за любовь!“ — Случилось еще видеть, что муж бил свою жену, и весьма жестоко. Когда я заметил, что он поступает с ней бесчеловечно, тогда он отвечал мне: „Нет, батюшка, это уж такая наша поведенция. Не бей жеye, она ругается: ты меня не любишь. — Если любишь, то бей меня!“ Во время сердечных побоев жена не плачет и не кричит, она переносит терпеливо, и этим еще гордится между своими приятельницами. — В России все изменяется так скоро, что можно думать, что любовь чрез побои не существует уже. В <английской> Индии доселе в обычае доказывать любовь побоями. Привязывают жену к дереву и бьют прутьями до бесчеловечия, пока она не скажет: довольно, доказал любовь! Или пока сам муж не устанет, но это бесчестие для мужа. — Правительство английское несколько раз предпринимало меры к истреблению варварского обычая, но сами жены восставали против этого.

Еще в другой песне:

Каждый народ имеет свой особый дух и такие качества, которые только ему одному свойственны. Женский пол отличается во всем свете чувствительностью и нежностью сердца, но при этом он обнаруживает свои наклонности. Немки хорошие хозяйки, голландки постоянные, англичанки верные, испанки пламенные, португалки страстные, швейцарки патриотки, француженки любезные, итальянки ревнивые, польки увлекательные собеседницы, а русские нежные матери. Мужчины же в своих страстях так изменились, что все они более или менее на один лад непостоянные, но этот недостаток они вознаграждают твердостью воли, глубокомыслием и проницательностью.

Дворяне и богатые были спесивые к бедным, но между собою гостеприимны и вежливы. Гостя встречали с объятиями и просили садиться, но гость, войдя в комнату, искал глазами Св. икон, подходил к ним, крестился и клал сначала три земных поклона, произнося вслух несколько раз: „Господи, помилуй, Господи, помилуй!“ Потом обращался к хозяину с приветствием: „Дай, Господи, тебе здоровья“. — Подавши друг другу руку, они целовались, кланялись по несколько раз, и чем ниже, тем считалось почтительнее; переставали кланяться и снова кланялись, наконец, садились и беседовали [327] . Гость садился лицом к Св. образам. Тут его потчевали медом, пивом, вишневкою, а дорогих гостей греческими винами и мальвазиею. По окончании разговоров гость, взяв свою шапку, подходил к образам, крестился, делал те же поклоны и прощался с хозяином, желая ему быть здоровым. Хозяин отвечал ему взаимным желанием и провожал его без шапки до крыльца; любимого провожал до самых ворот, а почетного далее, за несколько шагов от ворот.

Путешественник Ле-Брен, будучи представлен кн. Мен-шиковым государыне Екатерине в селе Измайлове, говорит, что после нескольких разговоров князя с царицей она велела наполнить чашу водкою и подала из своих рук князю, который, выпив, передал одной из фрейлин. Эта фрейлина вновь наполнила чашу, а государыня подала Ле-Брену. После подавали пить вино и наконец пиво, но князь и он, отведав немного пива, отдали фрейлине, ибо пить пиво считалось неприличием.

Русские не любили придираться к словам, в обхождении были весьма просты, и всякому говорили ты [328] . Если разговаривали о чем-нибудь сомнительном или слыхали говорящих несправедливо, то вместо учтивых выражений: „это ваше мнение“, „извините“, отвечали прямо: „ты врешь“ [329] .

Так говорил и слуга своему господину. Сам царь Иоанн IV не сердился за это, но эта простота в обхождении стала уже изменяться в конце XVI века [330] . Самый почтенный и знатный боярин не обижался, если поселянин называл его ты. Великих князей и государей величали ты; так называл мужик своего барина, а дети своих родителей. Поныне еще называют ты; но, к сожалению, эта простота нравов исчезает. Греки, римляне и все народы древнего и нового мира говорили ты из особого уважения, а не вы. В слове ты выражается почтение к одной особе, а в вы ко многим; последнее, приписывая одному лицу многие несвойственные ему достоинства, льстит его страстям, а люди крайне любят это [331] .

При подавании просьбы или какой-нибудь жалобы обыкновенно писались уменьшительными именами. Духовные подписывались: „богомолец твой“ или „богомолица твоя“. Знатные особы: „холоп твой“ или „раб твой“. Слово холоп употреблялось до XVII века, а раб до половины XVIII века. Императрица Екатерина II заменила слово раб „верноподданным“. Крестьяне доныне употребляют „раб“ в письмах к своим господам. Купцы и мещане подписывались: „мужик твой“, оставшиеся сиротами: „сирота твоя“; женский пол: „раба твоя“ или „рабица твоя“; крестьяне: „крестьянин твой“; слуги: „человек твой“. Еще до второй половины XVII века многие подписывались сокращенными именами, наприм.: „Ивашка“, „Андрюшка“, „Федюшка“ и т. д. Преступников и простой народ долго именовали, едва ли не до конца XVIII века, сокращенными именами, напр.: Гришка Отрепьев, Стенька Разин, Пугач и т. п. Было особым знаком уважения и почести, если боярина величали полным именем, напр.: боярин князь Василий Андреевич. Окончание вич составляло принадлежность княжеского достоинства и знатных особ, но и последние не смели именоваться им без соизволения великих князей, которые прикладывали это в ознаменование заслуг или особого достоинства. В начале XVII века уже стали именовать на вич не только знатных, но всех дворян; в XVIII ст. назывались полным именем чиновные и служащие, а в наше время вошло в употребление всеобщее даже между простым сословием, в коем ныне услышите прибавочное еще название: господа. Если соберется несколько из простолюдинов и толкуют о чем-нибудь, а один кто-нибудь из них не соглашается с общим мнением, то он говорит: „Господа! Вы не так рядите. Подумайте лучше, господа“, и т. п.

Простой народ назывался почти до конца XVIII века подлыми людьми [332] .

Простой народ, особенно деревенские мужики, объясняясь со старшим, говорят простодушно и непринужденно. Пред начинанием своей речи он сначала потупит глаза в землю и думает; потом, почесав затылок, вступает в разговор. Почесывание затылка повторяется едва ли не за каждым разговором, как бы давая этим знать, что все умное вытекает из головы.

Дворяне, как бы ни были недостаточные, вменяли себе за бесчестие приобретать хлеб трудами своих рук, и в самой бедности были недоступны, а бояре еще более: к последним никто не смел въехать на двор; вставал с лошади у ворот и шел пешком. — Благородные не имели знакомства с мещанами; любили сидячую жизнь и дивились, как можно, стоя или ходя, заниматься разговорами и вести дела. Они имели круг своих знакомых, рады были гостю, но крайне не любили, если гость не сидя разговаривал. Сажали на почетное место того, у кого было значительное брюхо и сам был дородный [333] . Доныне осталась между русскими старинная привычка не считать того за гостя или порядочного человека, который не сидя разговаривает. Если он встает, то просят его присесть; вошедшего же в комнату, но не садящегося, просят немедленно сесть, говоря: „Будьте гостем, просим покорно присесть“.