Чтение онлайн

— Нам, конечно, нужно будет узнать, где находится этот разлом, королева Хелсене. Вы сказали, что их много. Нам нужно будет знать, где они все находятся.

— Да, — сказала Сирилет. — В этом-то и дело. Я имею в виду, что разработанные мной врата можно использовать для доступа к любым другим вратам. Но я не могу построить их все сама. Для этого требуется много руды, которая падает с лун.

Кадира снова ткнула дочь в бок, и толстая принцесса набрала полные легкие воздуха.

— Эта руда редкая и чрезвычайно дорогая. Вы хотите, чтобы мы опустошили нашу казну, чтобы построить вашу сеть врат.

Сирилет вздохнула, нервно заламывая руки. На мгновение она уставилась в пол, затем подняла глаза прямо на королеву Полазии:

— Так уж получилось, что огромное количество этой руды недавно попало на территорию Полазии. На самом деле, я полагаю, что, если вы будете действовать достаточно быстро, прежде чем тарены заявят на нее свои права, Полазия вскоре станет самой богатой страной на Оваэрисе.

На саммите повисло напряженное молчание, пока все обдумывали слова Сирилет. Даже Кадира откинулась на спинку кресла с задумчивым выражением на лице.

После чего мы покинули саммит, Сирилет и я. Спор начался еще до того, как за нами закрылась дверь. У меня было дурное предчувствие, которое червем пробралось в мои внутренности. Эти дураки не захотят нам помочь. Я думаю, что они, главным образом, заботились о том, чтобы набить карманы и убедиться, что у них все еще есть трон, на котором можно сидеть. Вскоре они обнаружат, что трон из трупов — неудобное сиденье.

Они отвели нас обратно в камеру. Если они думали, что пара железных прутьев и запертая дверь удержат меня, они жестоко ошибались. Я поковырялась в еде и нашла засохшее яблоко, которое можно было съесть.

Они могли отравить яблоко. Ты задохнешься до смерти, твое лицо будет багровым и раздутым, все твои мечты не сбудутся.

— Перестань пытаться напугать меня, Сссеракис. Если они меня убьют, я буду рада покою.

Сирилет бросила на меня мрачный взгляд. Она почему-то разозлилась на меня. Некоторые люди умеют хранить молчание, в котором больше обвинения, чем в крике. Хардт был мастером такого молчания и, очевидно, хорошо научил мою дочь.

— Что? — рявкнула я.

— Ты взяла верх, мама. Это ты затеяла весь этот разговор о войне с Севоари и превратила его в беспорядочную перебранку.

Я фыркнула:

— Это была перебранка еще до того, как я сказала хоть слово.

— Какой смысл сражаться с Норвет Меруун, если наш мир погибнет, пока мы это делаем? — Сирилет покачала головой, встала, театрально подошла к окну и посмотрела сквозь решетку. — Ты сказала, что поможешь мне. То, что ты там сделала, было посвящено только тебе и твоей войне.

— Моей войне? — Я горько рассмеялась. — Ты не единственная, кто пытается спасти мир, дочка. Просто ты та, кто сначала разрушил его.

У молчания Сирилет выросли ноги, глаза, крылья, рты, и оно поглотило нас всех.

— Блядь, — сказала я. — Прости, Сирилет. Я не это имела в виду.

Я попыталась подойти к ней, но моя дочь обернулась, в ее глазах была угроза, осколки темного света предупреждали: держись подальше. Еще одно доказательство, если оно когда-нибудь понадобится, что я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Мы уставились друг на друга, напряжение росло. Моя тень изогнулась и выросла. «Вы обе говорите так, как будто только ваш мир в опасности. Норвет Меруун уже почти поглотила мой дом. Мне нужны вы обе, чтобы дать ей отпор и спасти свой мир». Вот до чего дошло дело — живое воплощение страха выступило в роли миротворца.

Сирилет даже не взглянула на Сссеракиса.

— Я обращаюсь к тебе, мама. Мне нужна твоя помощь. — Она покачала головой. — Если ты не можешь помочь, то, по крайней мере, перестань вставать у меня на пути.

Моя тень сдвинулась, Сссеракис повернулся и посмотрел на меня черными, как смоль, глазами:

— Я хочу поговорить с нашей дочерью наедине.

Сирилет вздрогнула, взглянула на Сссеракиса, затем снова на меня. Она выглядела неуверенной. Я не могла ее винить.

— Как? — спросила я Сссеракиса. — Не похоже, что я смогу выйти из комнаты без тебя. — Я потрогала свою тень, она была мягкой, но упругой, как необожженная глина.

— Не паникуй, Эска, — усмехнулся Сссеракис. — Или паникуй. Твой страх всегда был самым сладким на вкус.

Прежде чем я успела ответить, моя тень поглотила меня. Сссеракис заключил меня в конструкт тьмы. Я ничего не видела, ничего не слышала, ничего не обоняла. Я была одна в пустоте.

Паника? Нет, я не паниковала. Мне это даже понравилось. Это было мирно, даже безмятежно. Я спросила себя, не на это ли похожа смерть? Вечное ничто. Огромное и пустое пространство, где некому предъявлять ко мне требования?

Внезапно я почувствовала себя усталой. Невероятно усталой. Я упала на колени, борясь со скользким, соблазнительным желанием лечь и раствориться в полу. Я знала, что это не поможет. Это не смерть. Это не покой. Да, я была здесь одна. Но здесь все еще была я. Мой разум, мои мысли, моя вина, гнев и боль. Здесь, в этом пространстве, ничто не могло помешать моим воспоминаниям наброситься на меня, как волкам, бросающимся на добычу, чтобы укусить и пустить кровь.

На меня обрушились воспоминания о детстве. Я так часто втягивала Джозефа в неприятности. Я была ему ужасным другом. Я лгала своим родителям, чтобы у моего брата были неприятности. Ужасный ребенок. Зов пустоты зазвучал во мне так сильно, что, если бы я столкнулась лицом к лицу с волком, я бы сунула голову ему в пасть.

Затем все закончилось. Темнота исчезла, и я снова оказалась в нашей камере, на полу, на боку, холодная и бесчувственная. Сирилет бросилась ко мне, выкрикивая слова, которые я не могла разобрать. Она помогла мне подняться, схватила меня за руку и поддержала.

Что случилось, Эска? В конструкте не было ничего, что могло бы напасть на тебя.

— Ничего, кроме меня. — Мои слова прозвучали невнятно, спотыкаясь друг о друга. Я думаю, Сссеракис воспринял это как подтверждение. Мой ужас не понял. Ни один монстр, которого он мог бы вызвать, не смог бы причинить мне больше боли, чем я сама. Никто не мог быть таким злобным и смертоносным.

— Мама, с тобой все в порядке? Сссеракис, что ты наделал?

Сирилет усадила меня в кресло и принесла бокал вина. Я бы предпочла виски, но в вине было достаточно воды, чтобы хотя бы утолить жажду. Я медленно приходила в себя. Я не признавалась в этом ни ей, ни себе, ни своему ужасу, но мои приступы становились все сильнее. Они продолжались дольше, быстрее разрывали меня на части и требовалось больше времени, чтобы прийти в себя. Приступ депрессии прошел, но я осталась с одной неотвратимой истиной, которая не давала мне покоя, как бы я ни пыталась ее отрицать. Я бы откликнулась на зов пустоты, если бы могла. Пойманная в ловушку этого конструкта, я бы покончила с собой и была бы рада этому. Я спросила себя, не Лесрей ли это сделала? Не подтвердила ли она ту эмпатомантическую команду, которую вложила в меня так давно? То семя саморазрушения, которое она посеяла, не полила ли она его, заставляя расти? Я не знала. Не могла сказать.