Чтение онлайн

— Здравствуй, Хаким.

Она даже не смотрит на меня, продолжая гладить белье. Будто я утром вышел за хлебом и вернулся обратно. Ни единой эмоции. Холодная, как статуя Рут Бейдер Гинзбург. Последний раз я сюда приезжал пару лет назад, но не как сын к родителям, а скорее как управляющий к владельцу бизнеса по рабочим вопросам, и то только потому, что тот сломал тазобедренный сустав. Травма отца была настолько серьезной, что в период восстановления он не мог даже до туалета добраться самостоятельно. Но время и медицинская помощь сделали свое дело, и сейчас отец передвигается с поддержкой одной только трости.

— Если ты к отцу, его нет дома, — холодный голос матери вырывает меня из мыслей.

Киваю.

— Я подожду. Мне нужно поговорить с вами обоими.

Резким движением мама отставляет утюг в сторону и, сложив выглаженную простынь, берет отцовскую рубашку, избегая встречаться со мной взглядом.

— Он сейчас в Москве на парламентских слушаниях, потом сразу летит в Петербург. Его не будет минимум неделю.

Перевожу: «Уходи, тебе здесь не рады».

Прочищаю горло, перед тем как сделать попытку разрядить обстановку.

— Ладно. Понял. Пошли тогда с тобой кофе попьем.

Мама фыркает и бросает косой взгляд на торт, который я держу в правой руке.

— Мои угощения уже не подходят? Обязательно тащить в наш дом химию из магазинов?

Я провожу рукой по волосам и выдыхаю как можно спокойней:

— Мам, это просто торт.

— Нет, это не просто торт. Это неуважение к матери!

Она с хлопком ставит утюг и берется за новую рубашку.

— И я не думаю, что отец захочет вести с тобой диалог после того, как ты без его ведома выкупил совершенно никому не нужную фирму. — Она водит утюгом по рубашке так, словно ненавидит ее. — Ты должен быть благодарен отцу, что он дал тебе кусок золотой жилы, а не раскидываться деньгами налево и направо. Вот где твоя благодарность? У тебя не было никакого права вольничать. — Наконец она отставляет утюг в сторону и поднимает на меня взгляд поверх оправы очков на тонком носу. — И из-за чего? Глупый! Мало та девка крови у нашей семьи выпила? Думаешь, я не знаю, почему ты рванулся туда? Зря он поверил в тебя. Зря помог тебе! Ты только позоришь его имя! Он обеспечил тебя такой поддержкой, дал тебе такой фундамент, о котором другие и мечтать не смеют, а ты снова все загубил! Ладно бы справился, так ты вбросил кучу денег и все профукал! Потому что ты не за бизнесом поперся в тот проклятый город, а за ней! Снова! Может, тебе напомнить, что она сделала с твоей жизнью? Что бы ты делал, если бы не отец? Спился? Или ты забыл, кто протянул тебе руку помощи? Это он вытащил тебя из грязи. Он…

— Хватит! — рявкаю и тем самым вынуждаю мать подпрыгнуть на месте. Блядь! Сжимаю пальцами переносицу, а потом продолжаю сдержанней: — Да, я виноват, но я все еще жив. Ваш сын жив, и он хочет жить. Я устал… Устал задыхаться этой болью и чувством вины. Я хочу отпустить все это. Я устал разрушать и мстить. Устал быть изгоем в собственной семье! Я устал, черт возьми! Чертовски устал!

Мама расправляет плечи и вздергивает подбородок, но молчит.

Некоторое время мы сверлим друг друга взглядами, и я готов сдохнуть от того, с каким уничижением на меня смотрит родная мать.

Облизнув пересохшие губы, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь и шагаю в сторону матери.

— Я приехал, чтобы попытаться наладить то, что разрушил много лет назад. Но сейчас понимаю, что зря. Бесполезно. Вам проще винить во всем меня, хотя чем вы-то лучше? Если бы не отослали меня как в ссылку и не разлучили нас с братом, может, и не было бы ничего! Это вы заставили меня отказаться от него! А я, дурак, повелся! Не нужно было. Рустам бы все понял. В отличие от вас, он бы понял. Может, не сразу, но я нашел бы для него слова, если бы только не уважал вас настолько, что позволил себе отказаться от брата во благо. Только где это благо? Где оно, мама? — Мой голос срывается на сдавленный шепот, и я тут же прочищаю горло. Она не услышит моей уязвимости. Я не позволю. — Но в одном ты права. Все, что я сделал, это из-за нее! И, чтоб ты знала, я люблю Алевтину.

— Не произноси имя этой дряни в моем доме, — шипит мать, а я жестом руки закрываю ей рот.

— Алевтина моя женщина, и она носит под сердцем моего ребенка! — Бью себя кулаком в грудь, а мать отшатывается, хватаясь за сердце.

Моргает. Часто-часто и несколько секунд открывает и закрывает рот, пытаясь выдавить хоть слово.

— Господи, ты совсем из ума выжил…

— Нет, мама, это вы выжили! — цежу сквозь зубы. — Вы так увязли в ненависти, что готовы уничтожить родного сына в ней же! Но я, блядь, не позволю! Слишком долго молчал! Хватит!

— И что ты предлагаешь? Ты… Нет! Даже не смей мне говорить, что женишься на этой девке! Господи, слышал бы это твой отец! — Мама сотрясает воздух руками. — Беременна! Как ты мог! После всего, что… Пока я жива, этой дряни не будет в нашей семье! И выродка ее тоже!

Порываюсь вперед, вынуждая мать отступить с испуганным лицом.

— Закрой свой рот. — Тычу в нее пальцем. — И больше не смей так говорить о ней и моем ребенке.

— Не смей так разговаривать со мной, Хаким, — дрожащим голосом отчитывает мать. — Я говорю на полном серьезе: их не будет в нашей семье. Никогда!

Взъерошиваю волосы и заставляю себя отступить. Играя желваками, хожу взад и вперед, а когда какая-то часть самообладания возвращается ко мне, останавливаюсь и произношу мрачным тоном:

— Тогда и меня не будет. Я принял решение. И не изменю его. Хватит лезть в мою жизнь. Я достаточно прожил в агонии вины. Теперь я хочу пожить для себя, ради себя. И, с кем я пройду свой путь, выбирать только мне.

Бросив эти слова, я разворачиваюсь и ухожу прочь. От греха подальше. Это был последний разговор, и я не жалею о своей попытке, какой бы неудачной она ни была. Больше я в этот дом не вернусь. И стучаться в двери, где меня считают чужим, не буду. Хватит. Достаточно я прожил в унижении, которым меня кормила родная мать.

Останавливаюсь возле урны и только сейчас обращаю внимание, как сильно сжимаю ручку от упаковки торта. И, не задумываясь, выкидываю коробку в мусор, оставляя на ладони призрачный жгучий след.

Это все, на что я мог рассчитывать, направляясь сюда с намерением получить благословение отца и матери. Только, как оказалось, человек вроде меня не заслуживает второго шанса. Может, и так. Но если родители не готовы предоставить его мне, я сделаю это сам.

Я устал убегать. Устал прятаться и искать то, что под силу изменить только мне самому. Я устал скрывать свои чувства к Алевтине как какой-то грязный секрет. Она больше не такая. Не грязная. И не секрет. А тот факт, что внутри Алевтины развивается мой ребенок, дает мне полное право послать всех к чертям и начать все сначала. Именно то, что она и сама мне предложила, а я не смог принять и решиться сделать шаг. Тогда не смог. Но мне предоставили время подумать, оставив в напоминание разорванные трусики. И игнор.

Этого оказалось достаточно.

Достаточно, чтобы понять, насколько я действительно нуждаюсь в этой девушке. И, как бы там ни было, позволить себе любить эту девушку кажется самой правильной мыслью за все мое существование. Я хочу ее так сильно. И это желание причиняет мне боль. Желание почувствовать то, в чем я себе отказывал много лет.

Я даже не помню, когда я жил настоящим моментом… до встречи с Алевтиной. Точнее, с ее взрослой версией, которая оказалась раздражающей красной тряпкой для меня. И если той самой ночью, когда ко мне в комнату зашла юная и наивная влюбленная дурочка, я сорвался из-за алкоголя, то сейчас это чисто рациональный выбор. Я бы назвал все это иррациональным, но спорить с очевидными вещами больше нет смысла.

Больше нет.

У каждого из нас есть временной интервал жизни, который мы предпочли бы сжечь, а пепел развеять по ветру. Жаль, что в моем случае это невозможно. Я пытался, правда пытался, но останки тлеющего прошлого не поднимались ветром в воздух, а забивались тяжелой сажей в самый темный угол моего сознания. И больше всего на свете я не любил встречаться с этим лицом к лицу. Но сталкивался каждый раз, когда видел родителей, взгляд которых образовывал в моей груди зияющую дыру. Каждый гребаный раз. В какой-то момент я даже поверил, что, если бы у меня действительно была эта дыра, они бы просто стояли и смотрели с равнодушными лицами, как я истекаю кровью. Я действительно в это верю, потому что мои родители преуспели в ненависти ко мне.