Чтение онлайн

Координатор, слегка ошарашенная, быстро берет себя в руки, улыбается шире.

— О, это восхитительно! Тогда ваш праздник будет вдвойне волшебным! Итак, программа: в девять подъем на канатной дороге. Кабинки стеклянные, вид — фантастика! Прямо на звезды! На вершине вас встречает ледяной дворец, весь из резного, подсвеченного изнутри льда. Там ужин при свечах, встреча Нового года под хрустальными сводами и ваш персональный салют. А утром, после сытного завтрака — катание на снегоходах с инструктором. Оденьтесь тепло, во дворце минус пять, но это того стоит!

Она уходит, оставляя после себя странное, щекочущее нервы волнение. Программа звучит не как список развлечений, а как саундтрек к новому смелому этапу.

В тишине номера мы со Стешей выбираем наряды. Я надеваю простое белое шерстяное платье. Оно мягкое, струящееся, обнимает талию и ниспадает мягкими складками.

Белый — цвет чистого листа. Невинности? Или капитуляции?

Нет! Перемирия с собой и прошлым. Ткань ласкает кожу, напоминая давно забытое ощущение… что я женщина.

Не только мать или руководитель отдела маркетинга. Женщина, чье тело помнит горячие прикосновения, чья кожа снова жаждет ласки.

Стеша в своем алом бархатном платье, как живое пламя. Я усаживаю ее перед зеркалом и начинаю заплетать тонкие огненные пряди в сложную косу.

Мои пальцы, привыкшие к быстрым деловым движениям, теперь двигаются медленно, почтительно. Каждое прикосновение к шелковистым волосам дочери будит во мне далекое эхо. Память кожи.

Воспоминания о его пальцах, таких же уверенных и сильных, запущенных в мои рыжие волосы.

О его дыхании на моей шее. О том, как мир когда-то сужался до точки соприкосновения наших тел. От этих воспоминаний по спине бегут мурашки, и внизу живота ноет сладкой забытой болью.

Остаюсь одна перед большим зеркалом в ванной. Подвожу глаза, наношу легкую персиковую помаду. И ловлю свой собственный взгляд в отражении.

В нем нет больше испуганной девочки, принявшей чужой приговор как истину. На меня смотрит женщина, познавшая цену боли, тяжесть ответственности, но и (о да!) помнящая вкус безумного, всепоглощающего счастья.

А что, если…

Мысль осторожная, как первый шаг по тонкому льду. Что, если его мать, та бесчувственная ледяная женщина, все подстроила? Выдала свои амбиции за его? Солгала, не моргнув глазом, чтобы убрать с пути сына неподходящую «интрижку»?

Ведь он здесь один. Только с сыном. А в его взгляде на Стешу в ресторане… это не было равнодушием пресыщенного мужчины. Это была растерянность. Боль. И та самая, едва теплящаяся надежда, которую я сейчас вижу в своем отражении.

От этих мыслей кружится голова, холодеют ладони. Страшно. Неимоверно, до тошноты страшно поверить снова. Обжечься о ту же самую надежду.

Но, глядя на свое собранное, красивое отражение, сияющее изнутри тихим взрослым светом, я понимаю, что не боюсь. Вернее, боюсь, но готова идти сквозь этот страх.

Потому что Стеша, кружащаяся в своем красном платьице, смотрит на меня глазами, в которых живет целая вселенная.

Вера в чудо. В папу. В «дядю Игоря», который смотрит на маму, «будто вспоминает что-то хорошее». И она, моя девочка, ни в чем не виновата. Она заслуживает правды. Какой бы горькой она ни была.

А я…

Я заслуживаю шанса перестать бежать. Хотя бы попытки разгрести эти завалы лжи. Не ради сказки. Ради возможности смотреть в будущее без этой каменной тяжести в груди.

— Мам, ты как королева в снежном королевстве, — шепчет Стеша, подходя и обнимая меня за талию, прижимаясь щекой к моему бедру.

— А ты — моя принцесса-зажигалка, — улыбаюсь, чувствуя, как ее доверие и любовь наполняют меня тихой несокрушимой силой. Как талый лед, она смывает последние сомнения.

Время выходить. Мы надеваем теплые куртки. Я беру дочь за руку, ее ладошка, такая маленькая и горячая в моей. Сегодня, в эту звёздно-ледяную ночь, я иду не просто на праздничный ужин.

Я иду на разговор. На риск, от которого кровь стучит в висках, а мир кажется хрустально-ясным и невероятно хрупким.

Я скажу Игорю Чернову всё. Про его мать. Про конверт. Про свой страх и свою гордость.

Про то, как носила под сердцем его дочь, веря, что он ее не хочет. И тогда будь что будет.

Пусть рухнут последние стены. Пусть боль будет острой и сильной. Но, по крайней мере, мы все… я, он, Олег, Стеша… перестанем быть заложниками старой отравляющей лжи.

И где-то в самой глубине, под грудой обид и страхов тихо теплится и моя собственная, давно похороненная надежда.

А вдруг… вдруг эта ночь вернет не только прошлое, но и будущее? То единственное будущее, которого я когда-то так безумно хотела…

Игорь

Дверь лифта открывается, и я вижу её. Анфиса. Она в светлом пуховике, но он расстёгнут и под ним видно белое шерстяное платье. Невероятное.

Её рыжее пламя словно, наконец. обрело свою идеальную спокойную оправу из инея. В этой простоте и женственности вся её сила. Анфиса не старается понравиться. Она просто есть, и от этого у меня перехватывает дыхание.

Рядом с ней Стеша, её живое огненное отражение в миниатюре. Дети, словно две заряженных счастьем частицы, тут же сцепляют руки. Олег в своём красном свитере с оленем (мой такой же, мы сегодня команда) просто сияет.

Сын ловит мой взгляд, скользнувший к Анфисе, и шепчет Стеше что-то на ухо. Та фыркает, а потом Олег заявляет с детской обезоруживающей прямотой: «Ваши куртки — они как наше небо! Твоя, Стеша, как звёзда ночью, а мамина — как снег днём!»

Меня накрывает глубочайшее удовлетворение. Странная щемящая полнота. Эти две девчонки, ворвавшиеся в мой идеально выстроенный мир, стали его самым живым и желанным хаосом. Нашим с сыном возможным будущим.

В холле отеля, пока мы идём к главному выходу, происходит нечто неожиданное. Пара постарше, сидящая у камина, улыбается и начинает мягко хлопать. К ним присоединяется ещё одна семья. И вот уже десятки глаз и добрых улыбок провожают нашу странную, неловкую, но на вид идеальную четвёрку.

Анфиса замирает. Её пальцы в перчатках судорожно сжимают ремешок сумки. Она похожа на лань, попавшую в свет фар, которая вот-вот бросится в бегство. Я действую на инстинкте. Делаю шаг вперёд, заслоняя её собой от излишнего внимания и кладу руку на спину между лопатками. Лёгкое, но твёрдое прикосновение сквозь толстую ткань пуховика.