Бывшие. Нам (не) суждено
Шрифт:
— Учту, — фыркаю.
И, стараясь думать только о работе, поднимаюсь в конференц-зал. Мне удаётся занять место в первом ряду, пока подтягиваются остальные. Шум и гам нарастают прямо пропорционально прибывающему народу. Громова ещё нет, трибуна и сцена пусты.
И мои мысли возвращаются к мужу.
Спокойный, вздох сразу прерывается нездоровым всхлипом. Сидящий рядом начальник кадров косится с подозрением.
— Насморк, — объясняю.
В подтверждении легенды тянусь за платком, а он отсаживается на два кресла.
И правильно. Я сегодня заражённая. Болью, отчаянием, сломанными надеждами.
Не надо вам такого.
Не стесняясь, «болезнью» отваживаю от себя ещё пару начальников, так что в конце концов меня оставляют в покое. Образуя вокруг буфер в несколько кресел.
А я сижу, мрачно сверлю пол на сцене и не могу понять.
Чего ему не хватало? Откуда эти «нормальные» измены? С чего? Почему?
Миллион вопросов без ответа.
Из-за них я пропускаю тот момент, когда все вдруг подбираются и устремляют взгляды на трибуну. В конференц-зале воцаряется тишина.
Я тоже поднимаю взгляд. Чтобы в следующий момент до боли вцепиться в подлокотники кресла.
Потому что рядом с трибуной стоит чертовски опасный, красивый и видно, что тренированный мужик. Короткие волосы в небрежном беспорядке, тёмный взгляд режет, даже когда он не смотрит на тебя, идеальный костюм явно сшит на заказ. А магнетизм такой, что с последних рядов кто-то не сдерживается, выдавая томный стон.
И всё это обостряется, когда на красиво очерченных губах появляется усмешка.
Огонь мужик.
Осталось забыть, что именно он — самый острый осколок моего прошлого. Моя застарелая боль. Мой бич.
Грёбанный Алекс Громов, который, глядя прямо на меня, делает первый шаг со сцены.
Глава 4
Нет. Нет. Нет.
Только не он!
Только не мужчина, который стоял перед глазами день и ночь, пока в один прекрасный день я не встретила Колю. Хотя спорный вопрос, насколько прекрасный, учитывая события.
— Мария Алексеевна, — усмехается эта скотина, спускаясь со сцены. — окажете честь?
— Чтобы ты сдох!
К чему приличия, когда надо быть дегенератами, чтобы не узнать друг друга. Тем более, вокруг всё ещё никого, так что драгоценные коллеги не услышат.
Только Громову плевать, его величество забавляется. Тихий, бархатный смех проходит наждачкой по моим нервам.
Сжав зубы до скрипа, принимаю поданную руку. И хотелось бы развернуться и уйти, да здравый смысл подсказывает — потом не отобьюсь от любопытства коллег.
Ненавидя его и весь мир, позволяю помочь подняться на сцену. И даже стою рядом, пока тот, чья нежная улыбка всё ещё не состыкуется с отсутствием в ЗАГСе, возвращается к трибуне.
— Добрый день, уважаемые коллеги. Уверен, многие не в восторге от меня и распоряжений головного офиса, но придётся потерпеть. Однако, для начала я хотел бы выразить благодарность от лица всей компании Марии Алексеевне, которая самоотверженно и успешно замещала руководителя на протяжении такого времени.
Громов хлопает три раза, и из зала доносятся вялые аплодисменты.
Меня здесь не то чтобы не любили, уважали — несомненно, доверяли мнению, но предпочитали держаться подальше.
— Под её руководством ваш филиал вышел на лидирующие позиции в области, но все мы понимаем, что это не предел. Поэтому прямо сейчас я прошу Марию Алексеевну стать помощницей и ввести в курс дела. Стать правой рукой, — добавляет эта скотина с пошлым намёком, который слышу только я.
Вот гад. Знает, что подорвать его авторитет сейчас, это всё равно, что слить годовые показатели в унитаз. На дворе октябрь, и если я не подыграю, коллеги пошлют этого в пешее эротическое и будут саботировать приказы. А там декабря на носу, и все мы останемся без премии.
Хотя какое мне дело, если с этим я работать не буду.
— Всегда рада, Александр Германович.
И надо же было так лохануться! Но я бы в жизни не подумала, то мой Громов и этот — одно лицо. Да чтобы Алекс согласился уехать из своей любимой Москвы, должен был сдохнуть он сам.
— Отличное начало прекрасного сотрудничества, — продолжает паясничать этот урод.
А потом разворачивается и пожимает мне руку. Но не просто пожимает, а проводит большим пальцем по подушечке моего. Помнит. А у меня от простого движения желудок делает сальто и горячим комом приземляется в районе либидо.
— Обязательно, — цежу сквозь зубы.
А потом спускаюсь со сцены, не дожидаясь его помощи. Но в кресло не сажусь. Так и чеканю шаг через все ряды до самого выхода, чтобы не со всей силы, но всё же хлопнуть дверью. А потом пойти писать по собственному.
А ведь как хорошо всё начиналось! Я, восемнадцатилетняя дура, развесила уши как самая последняя… дура. Поверила, что вот этот богатый, статный, с потрясающим телом и харизмой мужчина вот так взял и влюбился в простую студентку-первокурсницу.
Как же, десять раз.
Но дело было сделано, а я по уши влюблена в Алекса Громова, который очаровал всех вокруг. Стоило ли сомневаться, что на его предложение руки, сердца и остальной сволочной натуры я ответила не просто согласием, а бурными восторгами.
И начала готовиться к свадьбе. Хотела быть самой-самой для лучшего мужчины на земле. Ладно хоть мозгов хватило не залететь от него на радостях, иначе сейчас было бы совсем весело.
И вот он, самый счастливый день в моей жизни. Гости шумят в холле ЗАГСа, мама плачет, отец восхищается моей красотой.
Вот только жениха нет.
Но не страшно, это же Громов. Он всегда появлялся в нужную минуту. Спасал меня от одиночества, дождя и даже голода. Точно знал, какой кофе я люблю и с чем предпочитаю роллы, хотя даже мама не всегда угадывала.
Поэтому я не волновалась. Ровно до того момента, пока регистратор не позвала нас в зал.
К счастью, слёзные мольбы невесты подействовали, и нам разрешили пропустить одну пару. Потом ещё одну. И ещё.
Мимо меня как месяцы этого невероятного романа мелькали счастливые лица, брызги шампанского, улыбки и поцелуи.
Так продолжалось, пока отец не увёл меня, шепнув, что гости давно разошлись, а ЗАГС закрывается.
А теперь эта скотина думает, что я стану на него работать? Помогать? Буду правой рукой?