Чтение онлайн

— Откуда столько опыта?

Но он не обижается.

— У меня есть мать и сестра, воспитанные в духе. Насмотрелся. Поэтому отдохните, а мы здесь всё уберём. Не надо вам заниматься цветами, на которых, к тому же, сильно сэкономили.

Боже, даже он это заметил. А Коле нормально.

Вздохнув, берусь за ручку спальни. А потом вспоминаю и отшатываюсь.

Только сегодня мой муж натягивал здесь на член левую девицу, а потом нежничал с ней у меня на глазах.

Воспоминание отзывается в груди тупой, ноющей болью. Приходится умыться в ванной, а потом пить кофе на кухне, тысячу и ещё один раз предлагая работающим женщинам чай и отдохнуть.

Парень без имени прав, нас не учили. Даже сейчас, совершенно опустошённая внутри, внешне я готова вскочить и броситься на помощь с лепестками. Кажется, когда они заканчивают, то вздыхают с облегчением, избавляясь от моего общества.

Хлопает дверь.

А я продолжаю сидеть в кухне. Подтягиваю колени к груди, откидываю голову на спинку кухонного уголка. Вспоминаю, как хотела маленький круглый стол на двоих и красивые кресла, а Коля фыркнул, а на следующий день притараканил это убожество.

Привычно. Удобно. Можно разместить компанию. Его слова.

Только ни одной компании наша квартира так и не увидела. Коля работал в странном графике, выкраивал время на любовниц — но это я сейчас в курсе, а тогда кивала и «понимала». А я работала пятидневку, а в выходные стирала, убирала, готовила.

Забыла, что раньше каждое воскресенье выбиралась в театр. Любила мюзиклы и исторические романы. Мечтала побывать в Праге и полюбоваться на собор Св. Витта.

Всё сгладилось, потускнело. Стало «все так живут».

И в этом есть моя вина. Я так стремилась в спокойную, обыденную жизнь, что не заметила, как меня начало от неё тошнить.

И логично обвинить Громова и в этом, но почему-то не хочется.

Встав, споласкиваю чашку под краном и собираюсь полежать на диване в гостиной, раз путь в спальню мне заказан. Но в этот момент тишину квартиры разрывает звонок.

Морщусь, пока глаза привыкает к яркому экрану после полумрака квартиры.

— Да.

— Малыш, ты готова?

Громов.

— Даже не собиралась.

И дело не в набивании цены. За своими переживаниями я напрочь забыла про моего персонального гада.

— Значит, я не зря подготовился, — усмехается Громов.

А в следующее мгновение в замочной скважине поворачивается ключ.

Замираю с телефоном в руке и на фоне бьющего из подъезда света в проёме возникает мощная фигура Громова.

— Дашь войти?

— То есть перед тем как открыть дверь своим ключом, ты не спрашивал. А здесь решил проявить вежливость?

На мне всё ещё офисный костюм. Под взглядом Громова застёгиваю верхнюю пуговицу рубашки.

— Ты же любишь решать.

Звучит как издёвка. И также выглядит, учитывая, что Громов спокойно переступает порог и закрывает дверь.

— Переодевайся.

Громов ставит большие пакеты на пол и проходит в кухню. Иду за ним.

— Знаешь, что?

— Знаю.

Он по-хозяйски достаёт с полки бокал, наливает в него воду, пьёт. Даже это выходит у него чертовски сексуально! Кадык дёргается на сильной шее, а я ловлю себя на мысли, что не хватает только сбегающей по коже капли, которую так и хочется поймать губами.

Тьфу!

— Ты стала сильной, смелой, уверенной и дальше по списку. А я сволочь, скотина и гад, променявший любовь на карьеру.

Громов ополаскивает бокал под краном и ставит на место. Против воли сравниваю его с Колей, который вечно бросал всё где придётся.

— Так, отомсти мне, — ухмыляется сволочь, скотина и гад. — Разведи на ресторан и секс, а потом брось. Обещаю мучиться и страдать.

— Звучит как бонус тебе, а не как месть для меня, — хмурюсь.

— С какой стороны посмотреть.

Он опирается обеими руками о край гарнитура, смотрит так, что хочется прикрыться. Его взгляд волнует и бесит одновременно. Здесь и чисто женское желание нравится, и «не для тебя мама ягодку растила».

Кстати, про маму. Вот у кого аллергия на Громова, так это у неё. В её доме запрещено упоминать даже производные от его фамилии.

— И с какой смотришь ты?

— Я решил, что ты мне нужна, малыш. Для начала в постели, а там посмотрим. Не поверишь, за эти годы никто так с тобой и не сравнился.

— Другими словами, ты спал со всеми подряд, а теперь этим хвастаешься?

Цензурных слов не остаётся.

— Не со всеми подряд, — хмыкает Громов.

— Я просто в шоке, — развожу руками. — Всякое было в моей жизни, но такой наглости… и иди-ка ты на хрен, любимый. Никуда я с тобой не пойду. А раз выгнать тебя мне тупо не хватит сил, то до свидания.

Театрально взмахиваю рукой с искусственной улыбкой на лице.

— Надеюсь, больше не увидимся.

Возмущение внутри меня пышет и подпрыгивает крышечкой на переполненном чайнике терпения.

Это же надо додуматься! То есть Громов прямо заявляет, что трахал всё подряд, пока я здесь страдала, и считает это аргументом для ужина? Совсем того?

Какая же зашкаливающая наглость должна быть в этом мужчине, чтобы…

Ещё бы кто-то дал мне додумать.

Потому что наглость Громова я недооценила. Он не просто наглый, он охреневший вкрай.

И не успеваю я сделать и шага, как оказываюсь в жёстких, сильных руках. Они не ждут, не спрашивают и в принципе не интересуются моим мнением. Одна ладонь зарывается во вконец растрепавшуюся причёску, вторая вдавливает меня в твёрдое и горячее тело.

И всё, что успеваю, это прикрыть глаза. На одних рефлексах, бессознательно размыкаю губы, чтобы возмутиться, и Громов пользуется приглашением.

Никакой проблемы, ноль сомнений. Его язык врывается в меня с полной уверенностью в своей правоте. Громов властвует и подчиняет, зажигает сильными и уверенными движениями.

Так, что я сама не понимаю, почему противилась.

Так, что меня накрывает невероятно сильным чувством потери. Словно всё это время я ждала только его. Словно всё, что мне нужно — его губы и его руки.