Чтение онлайн

Почему так больно? Почему от каждого слова усиливается ощущение неправильности происходящего? Тем более, я в своём праве. И точно знаю, что верить этому мужчине нельзя ни при каких обстоятельствах.

Пушистый мишка? Как же! Громов — зубастый тигр, который выгрызет сердце, если я уступлю хотя бы палец.

— А себя ты посчитала?

— Я там уже была. Меня ты окучил так, как никого, — горько усмехаюсь. — Высший класс.

— Малыш, — с показательной усталостью вздыхает он, но я перебиваю.

— Я никуда с тобой не поеду. Никакого примирения не будет. Да и с чего бы нам мириться, если мы не ссорились.

Оглядываю прихожую, но здесь нет ничего, чем можно было бы прикрыть Колю.

— Окей. Ты хочешь, чтобы тебя уговаривали.

Застываю от неожиданного вывода. Поворачиваюсь к нему.

— Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни раз и навсегда.

— Или жёстко отомстить, а потом снова нырнуть в наше, одно на двоих, безумие?

Сволочь! Потому что всё моё нутро отзывается на его слова. Потому что Громов всегда понимал меня лучше, чем удавалось мне самой.

И безумие начинается, когда он вдруг оказывается слишком близко. Широкая ладонь зарывается в мои пряди, тянет, заставляя поднять взгляд.

Пугаюсь до дрожи. Знаю, несмотря на всё моё сопротивление, он заставит меня делать то, что хочет. Может заставить, но Громов почему-то не спешит.

Его цепкий взгляд не отпускает мой. Проваливаюсь в него, как в тёмный, горячий омут. Не понимаю, что он сейчас думает и чувствует. Не знаю, что хочет сделать.

А Громов приближает своё лицо к моему. Твёрдыми, прохладными губами касается моих губ. Меня бросает в жар, когда его возбуждённый член упирается в меня.

— Мне ни с кем не было так хорошо, малыш.

От невинной ласки сжимаю бёдра. Потому что это слишком. Как и всё в нём. Властный, сильный аромат с резкими древесными нотками окутывает меня всю. Мешает сделать вдох.

— И я готов поддаться. Чтобы потом. Получить тебя всю.

Каждое слово — изощрённое наслаждение от движений его губ и наглого языка.

А потом всё вдруг заканчивается. Я остаюсь растерянная, испуганная и замерзающая стоять посреди собственного коридора. Ведь Громов не только гад, каких поискать. Он ещё и очень горячий гад. Во всех смыслах.

— А пока, так и быть, подумай, пострадай, поплачь, — усмехается Громов. — Но недолго, малыш. Ненавижу ждать.

И, подхватив голого Колю, который начинает очухиваться, за шиворот, вышвыривает того в подъезд.

Не плачу из принципа. Не страдаю, видимо, по той же причине. Всё — чтобы не следовать словам Громова даже так.

Злюсь — да. Чертыхаюсь, ругаюсь сквозь зубы, фырчу рассерженным ежом. И для начала убираю море идиотских лепестков.

— Чтобы я ещё раз…

Коля — кретин. Столько лет прожить со мной и всё ещё не знать, что у меня аллергия на розы — это надо уметь. Впрочем, подозреваю, лепестки он урвал в ближайшем цветочном киоске, там они не переводятся как раз для таких идиотов.

Надев перчатки и маску, ползаю по полу, собирая лепестки. Безжалостно сминаю их руками, засовываю в большой мусорный мешок на завязке. Ловлю сбегающие и снова засовываю внутрь.

Развлекаюсь так, наверное, полчаса, пока не раздаётся звонок в дверь.

Биту в этот раз беру осознанно. Если с той стороны хоть один из этих двоих…

— Клининговая компания «Три сестры». Орлова Мария Алексеевна? — сверяется с планшетом симпатичный молодой человек.

— Бедная, — поправляю машинально.

— В смысле?

— В смысле Бедная Мария Алексеевна. А вам что надо?

Парень мгновенно вернул себе уверенность.

— На ваш адрес поступила заявка на клининг. С чего начать?

Подняв бровь, он заглядывает мне за спину. И становится жертвой собственного любопытства.

Захлопнув дверь, слышу по ту сторону сдавленное ругательство.

А не надо было совать нос, куда не просят. И к Громову это тоже относится, никому другому в голову бы не пришло заказывать мне уборку.

Но это я высказываю ему лично. Потому что сначала чувствую вибрацию, вижу незнакомый номер, а, когда отвечаю, слышу:

— Не психуй, малыш. Открой дверь и дай специалистам поработать.

С-с-с…

— Громов! — выдыхаю взбешённо.

Знаю, ещё чуть-чуть, и из ушей повалит пар.

— За шесть лет ты полюбила приборку? Раньше она всегда вводила тебя в транс.

— За шесть лет я полюбила сама решать, что мне делать. Без самодовольных павлинов!

— Не гад, уже легче, — хмыкает в трубку этот… гад. — Малыш, поехали ужинать.

Челюсть не отваливается ниже просто потому что физиологически это не предусмотрено.

— Серьёзно. С вашим долбаным знакомством во мне только кофе. Спаси любовника.

Громову весело, а я в полном абзаце.

— Ты мне не любовник, Громов.

— Исправим после ужина.

Прикрыв глаза, оседаю на тумбу в прихожей. Дышу по счёту. Три на вдох, шесть на выдох.

— Молчание — знак согласия. Заеду в восемь.

И до того, как успеваю что-то сказать, эта сволочь отключается. А в дверь снова стучат.

Молча сверлю взглядом тёмную дырку на обоях. Коля хотел прикрутить полку, но ошибся с размерами и продырявил не там.

Снова стук. В этот раз громче и такой, что я вздрагиваю.

— Что ещё? — рванув на себя дверь, рычу на знакомого парня.

— У вас глаза красные, — хмурится тот. — Аллергия?

И слишком уж нагло оттесняет меня от двери. Не успеваю оглянуться, а в моей квартире уже три незнакомых женщины, переговариваясь, собирают лепестки роз.

— Знаете, в чём проблема наших женщин? — вдруг выдаёт парень, по ощущениям младше меня года на четыре.

— В чём?

Стягиваю перчатки, скидываю маску и снимаю фартук, каким-то образом нашедшийся на нашей кухне. Это я так юбку от цветов защищала.

— Избы горят всё время, а кони не переводятся, — фыркает он. — А их не научили просить о помощи. И признавать усталость — тоже.