Бывшие. Ошибка молодости
Шрифт:
– А ктотебемешал устроиться в жизни нормально?
– Знала бы кто – прокляла бы! – кидает Маринка с такой злостью, что я понимаю: эта сыплет проклятьями направо и налево, не задумываясь о последствиях.
Визави быстро успокаивается, и продолжает свою печальную историю:
– Институт я так и не закончила. Поэтому теперь тряпкой машу. Ведь у нас же как? Без бумажки ты какашка…
– А почему не закончила? – интересуюсь ради приличия. Да и пусть выговорится, может добрее станет.
– Да прямо перед госами какая-то дрянь настучала, что у меня купленный диплом…
Вскидываю брови. И уточняю:
– Как ты когда-то настучала на Сёмушкину?
Наблюдаю за реакцией. И понимаю, что попала в яблочко. Подлое создание отводит глаза. И я добавляю иронично:
– Это называется бумеранг, Марина. Что ты отдаёшь этому миру, то он тебе и возвращает.
Мне обидно за Ольгу. Ведь она после того отчисления больше так и не смогла поступить в институт. Даже на заочку. Сильно переживала. Нормальную работу долго найти не могла. Но всё же нашла выход: закончила бухгалтерские курсы, устроилась в фирму, и там встретила своего будущего мужа. А после реализовала себя как жена и мать... А эта похоже все свои возможности тупо пропила…
Смотрю на неприятную со всех сторон женщину. Язык не поворачивается назвать её однокурсницей. Не хочу иметь с нею ничего общего. И видеть тоже не хочу. Но Маринка не спешит уходить, смотрит с мольбой.
– Ты меня простишь?
– Я так понимаю, список тех, кому ты успела за свою жизнь подгадить, длинный. Так почему тебе так важно именно моё прощение?
– Потому что тот бумеранг, о котором ты говоришь, прилетел не только мне! Олеська сначала дочь потеряла. Потом её избил сожитель. До такой степени гад измутузил, что она осталась на всю жизнь инвалидом. Лежит теперь без движения как овощ. Мать-старушка за нею ухаживает…
Маринка смотрит на меня, пытается понять мою реакцию. А я не собираюсь впечатляться. Да, трагично. Только она мне не подруга, чтобы я сокрушалась. И я не виновата во всех её несчастьях. Пусть себя винит.
– Вот я и подумала, — продолжает Маринка, не дождавшись моей реакции, — раз это всё на нас двоих сыплется, значит за общие грехи.
– Потрясающая логика. – выдаю иронично.
– Можешь иронизировать сколько влезет, только прости.
Снова цепляется за рукав. Отцепляю, беру сумку, достаю карту, и прикладываю к терминалу, который наконец-то принёс официант. Делаю пометку в голове: в это кафе больше не приходить.
Маринка скулит:
– Не уходи вот так! Прости!
Перевожу на неё взгляд, долго пристально смотрю, и понимаю, что не испытываю к ней ничего: ни злости, ни желания отомстить, ни даже обиды. И наказывать мне её совершенно не хочется. Она сама себя уже так наказала, что больше некуда.
Но прежде, чем уйти, всё же выдаю:
– Глупая ты, Маринка… Знаю, — не поверишь, но я ни разу в жизни не пожелала тебе ничего плохого… Может ты этого пока не поняла, но суровее всех мы наказываем себя сами. Поэтому, прекращай винить кого-то в своих несчастьях. Возьмись за ум, и всё у тебя получится… Я теперь точно знаю, что пока мы живы, у нас есть шанс всё исправить.
Ухожу не оборачиваясь.
На улице по-весеннему тепло. Подставляю лицо под лучи солнца. Щурюсь. И чувствую как оно меня очищает. И лишь потом сажусь в машину.
Решаю съездить к маме. Я давно её не видела, и не говорила, что люблю…