Чтение онлайн

Рядом пристраивается какой-то мужчина. Кошусь на него. Высокий, поджарый. Мышцы на руках прорисованы так, что его можно использовать как пособие для студентов медиков. Зачем ему программа для начинающих? Но отступаю в сторону, чтобы ему было удобнее читать.

– Годы идут, а ты не меняешься. – выдаёт мой неожиданный сосед. Голос низкий, пробирает до самого нутра.

Озираюсь. Мы тут вдвоём. Решаю уточнить:

– Вы это мне?

– Тебе. – получаю невозмутимый ответ.

Мужчина поворачивается ко мне лицом, и мы встречаемся взглядом. И моё сердце ухает вниз.

В этой части зала относительно тихо, и я слышу, как в ушах ухает сердце. А ещё голос «соседа». Он выдаёт фразу, которая отметает последние сомнения:

– Ты снова меня не узнала…

Не спрашивает — констатирует. И он прав. Если бы не ореховые глаза, я бы уже послала этого хама в пеший тур (нечего мне тыкать). Но необычный цвет радужки, и, когда-то бывший родным, взгляд мгновенно откинули меня на двадцать пять лет назад.

Это Он. Возмужавший, заматеревший, загорелый, но всё же Егор.

Картинка начинает медленно темнеть, голова идёт кругом, и подкатывает тошнота. Нервное потрясение во всей красе. Пошатываюсь и цепляюсь за ближний тренажёр. Егор тоже меня пытается удержать, но я не позволяю – отталкиваю руку.

Внутри зарождается злость. Она давит все симптомы, мобилизует силы, и я хрипло выдаю:

– Что тебе от меня опять надо?

Наверное, это игра света, а может, снова подкатывает приступ дурноты, но я вижу, как глаза и лицо Егора меняют цвет. Но тошноты и головокружения нет, и я понимаю, что дело не в моём самочувствии, я просто воочию наблюдаю, как выглядит человек посеревший от горя.

– Лер, давай поговорим… - его голос звучит глухо.

Помню, что однажды уже совершила похожую ошибку, но ничего с собой поделать не могу. Стоило его увидеть, как, казалось бы, уже забытая обида всколыхнулась с такой силой, словно всё произошло вчера. И наверняка по мне это заметно, потому что он добавляет:

– Лер, пожалуйста…

Дышу так, как меня учили на йоге. Закрыв глаза – чтобы не видеть раздражитель. Немного помогает. По крайней мере, способность мыслить здраво возвращается. Но уверена, что ненадолго.

Мне физически больно его видеть. Ещё больней чувствовать его запах, который за столько лет не изменился. И дело не в одеколоне – он другой. Наверное, я схожу с ума: между нами примерно полметра, но я чувствую аромат его кожи. И эти природные феромоны совершают революцию в моём теле: обостряется не только обоняние, но и осязание. Я чувствую движение воздуха в помещении; тепло исходящее от его тела. И меня это пугает. Ни один мужчина из моей длинной жизни не имел такой власти над моим телом. Мне нестерпимо хочется оказаться в его крепких объятьях, и в то же время я этого панически боюсь. Боюсь снова пережить всё то, от чего так долго пыталась оправиться. И, похоже, так и не оправилась.

Сжимаю кулаки. Егор это замечает, и снова просит:

– Лер, дай мне шанс всё исправить.

Его слова мгновенно отрезвляют. Я уже слышала похожее. Двадцать пять лет назад. Смотрю на него с упрёком. Но говорю почти спокойно:

– Исправить? Что именно ты планируешь исправить на этот раз? Вернёшь мне веру в мужчин? Или может время отмотаешь назад, и сделаешь так, чтобы мы никогда не встретились? А может ты можешь вычеркнуть из моей памяти всё то, от чего мне до сих пор больно?..

Егор молчит. И смотрит на меня с такой тоской, что я тоже замолкаю. Думаю над тем, что бы изменилось, если бы он тогда поступил иначе: послал всех к чёрту, ушёл из дома и остался со мной. И понимаю, что лучше бы не стало. Он уже не был бы тем Егором, в которого я влюбилась: мужчиной, отвечающим за свои поступки. Да и я бы не смогла жить с ним, зная, что первый его ребёнок осиротел по моей вине. И мы оба мучились бы. И никогда не узнали, что Егор не является отцом дочери Олеськи — она бы ни за что в этом не призналась. Порода не та.

Молчим. Вижу, что он тоже сейчас занимается самобичеванием. И ему гораздо хуже. Ведь у меня была и есть отдушина – мой сын. В тысячный раз ругаю себя: нужно было тогда найти в себе силы поговорить, выслушать, рассказать о своей беременности. Его развод я бы, конечно, не приняла, но он имел право знать, - ведь это и его ребёнок тоже. И, если бы не моя обида и гордыня, они могли бы общаться с Ромкой все эти годы. И, возможно, мой сын был бы гораздо счастливее.

– Как ты узнал, что я буду в этом клубе? – спрашиваю и сразу предупреждаю, – Только не говори, что это случайность.

– Нет. Не случайность. Я знал, что ты сюда рано или поздно придёшь. Сам дал Ромке годовой абонемент на твоё имя.
– произносит, и настороженно следит за моей реакцией.

Ловлю короткий ступор, после которого задаю закономерный вопрос:

– Откуда ты узнал про сына? От Ленки?

Качает головой.

– А разве она знает? Уверен, что тогда бы она мне рассказала. И я бы сразу к вам приехал.

Вздыхаю, подруга так и не поняла тогда, что Ромка не от Ильи.

– Но тогда как ты узнал?..

– Лер, пойдём ко мне в кабинет. Это долгий разговор. И тут не очень удобно.

Не понимаю, куда он меня зовёт. И он это видит.

– Это мой клуб, Лер. И мой кабинет на втором этаже. Идём? – протягивает руку.

Я прячу свои за спину – ещё не готова к нему прикасаться. Вижу, как моя реакция в нём отзывается, но решения не меняю. На разговор согласна, но не на телесный контакт. К тому же я о нём вообще ничего не знаю. Может у него семья есть. Леплю в лоб:

– Ты женат?

– Нет. И ребёнок только один. Наш с тобой.

Туплю взгляд. Понимаю почему он мне не задаёт те же вопросы - наверняка всё выспросил у Ромки. И мне эта ситуация ещё больше не нравится.

Он идёт впереди, я следую за ним, глядя под ноги. Вспоминаю про Машку, ищу глазами. Нахожу, и понимаю, что у подруги всё в порядке. Уверена, что сегодня она обо мне не вспомнит – вечер обещает быть томным.

Вид счастливой подруги наводит на мысль:

– Розы ты прислал?

– Угу. – Егор немногословен. Но я не он. И мне неймётся:

– Спасибо, очень красивые. Но мог бы и открытку с подписью приложить. Я чуть мозг не вывихнула…